Наверху обратная сторона перевернутого мира Чаши Видящих – беспорядочные нагромождения искусственных скал и плоскогорий Нижнего моря. Там полно зоку в телах кайдзю со множеством щупалец, которым отдают предпочтение, когда играют в древних богов из чужих миров. Столбы масс-потока, поддерживающие грандиозную структуру, кажутся пучками светящихся нитей, исчезающих далеко внизу в тумане Сатурна. Вдоль них идет интенсивное движение – от мириад транспортных сфер до грозных паукогородов пиратов-зоку. К счастью, под сферой Миели в нескольких тысячах километров виднеется только один такой корабль. Это черное остроносое чудовище со множеством конечностей, в котором живут сотни тысяч видоизмененных зоку. Корабль переносится из одного потока в другой и стреляет камнями пиратов в беспечных путешественников, чтобы привлечь их в свою команду и отправиться в бездонные глубины Сатурна на поиски квантовых сокровищ.

Они находятся на Сатурне, и при этой мысли у Таваддуд начинается головокружение. Вокруг простирается искусственно созданный континент, своими размерами превосходящий всю Землю.
...
Сначала из металлической коры Ирем медленно поднимаются сверкающие кубы, сферы и многоугольники величиной с гору. Таваддуд, прищурившись, смотрит, как, вылепляемые невидимыми руками, встают грани Осколков. Затем между основаниями структур начинает клубиться белый туман, похожий на вихрь таких же снежинок, как и та, что хранила семя. Там, где проходит туман, словно миражи в пустыне, начинают проявляться детали и расцветают краски. Таваддуд видит города-ульи Куш и Миср, где живут Быстрые, темную сетку Города Мертвых, лабиринт рынков гоголов. Нет только алмазной иглы Базы Соборности. Таваддуд это не огорчает: башня была ложной осью города, и со временем они воздвигнут новую.
Ирем создает не только здания. Таваддуд уже замечает первое мерцание атара, тень Другого города, где живут джинны, где пишутся Тайные Имена.
Процесс продолжается несколько часов. Муки рождения города сопровождаются выделением тепла, и поддерживающие Ирем столбы раскаляются добела. Сфера поднимается еще выше, сохраняя прохладу, и с этой высоты они видят весь город. У Таваддуд вырывается вздох изумления: она видит не только силуэты города, но и загадочные контуры пустыни дикого кода, и горы, где обитают рухи, и далекие Быстрые города.
– Аун настаивал на этом, – поясняет ле Фламбер. – Здесь они живут, это их плоть, их тело. Все это в конце концов должно быть тут. Все далекие уголки Земли, все забытые покинутые города, все, до последней косточки в пустыне, до последней крупинки песка. – Он выглядит расстроенным и сердитым. – С ними всегда как в истории о скорпионе: жалит потому, что такова его природа. Но, полагаю, их можно понять. – Он потирает переносицу. – Ладно, это не важно. Скоро надо будет прощаться, а у меня еще есть два подарка.
Он поворачивается к Таваддуд и подает ей тяжелую книгу в синем переплете. От нее веет тем же, чем и от семени: интеллектуальная материя, где-то посередине между реальностью и вымыслом.
– Это люди Сирра, – говорит вор. – Я оставляю их вам. Здесь все, плохие и хорошие. Твой отец. Твой друг Аксолотль. И этот негодяй Абу Нувас тоже где-то здесь. В каждой истории должен быть свой злодей. Аун подскажет вам, как их вернуть. Я думаю, будет лучше, если это сделаете вы.

• Арктоиды, как и любые аргонавты, не привязаны к одному берегу, - ответил он, - им просто нравится проводить часть года среди безумной красоты Заполярья. А холод не доставляет им дискомфорта. Турист избегает ходить босиком по льдине, чтобы ноги не замерзли, а арктоид - чтобы ноги не проплавили полынью.
• Это, видимо анекдот? – предположил принц.
• Это анекдот, отражающий суть. У организма есть предел скорости сжигания топлива: глюкозы и жира. Если теплопотери выше этого предела, то организм замерзнет. Чтобы исключить замерзание, надо снизить теплопотери, или ускорить сжигание. Арктоидам доступны обе схемы. При использовании второй, они пьют масло как воду и дышат как кузнечные меха. Кстати у них, как правило, два сердца и учетверенный объем легких.