Долгоиграющие темы с персонажами вокруг героизма, его институционализации и в целом того, кто определяет границы героического. Первый сезон только вводит в курс дела, являясь малой частью истории.
Из тезисов, которые можно выделить: герой — не естественная категория человека и не обязательно моральная характеристика. Это отношение между поступком, чужой интерпретацией этого поступка и властью, способной закрепить эту интерпретацию как норму. В таком смысле герой вполне может быть тираном, если его насилие получило правильное оправдание, нужную форму и признание со стороны тех, кто устанавливает значение поступков.
Эстетическая чувствительность (выраженная через Бужума), интеллект, любознательность, вежливость и даже уважение к другому существу сами по себе не тождественны гуманизму. Как и героизм не тождественен добру. Набор человечески привлекательных качеств вполне может сосуществовать с отношением к другим как к средству, функции или расходному материалу.
У штрафных героев несвобода довольно прямая: героическая функция навязана извне и существует как форма наказания. Их принуждают совершать поступки, которые затем вполне могут быть описаны в героических категориях, хотя сам субъект почти не участвует в выборе условий, внутри которых этот «героизм» возникает.
С богиней эта же тема уходит глубже: норма встроена уже в само устройство личности — «ты существуешь ради людей → поэтому сама хочешь израсходовать себя ради нас». В первом случае принуждение юридическое и внешнее. Во втором — фактически конструктивное, на уровне самой личности и её желаний.
В такой конструкции героический поступок уже ничего сам по себе не говорит ни о свободе, ни о гуманизме, ни о моральном статусе самого героя. Штрафников насильно превращают в героев, богиню изначально устраивают так, чтобы самопожертвование воспринималось ею как собственное желание, а существо по другую сторону человеческого порядка при этом вполне способно проявлять любознательность, эстетическую чувствительность и уважение к отдельному человеку.
Сама конструкция этого мира последовательно разрывает связи между понятиями, которые обычно принимаются почти за тождественные. Принадлежность к человеческому виду здесь ещё ничего не говорит о «человеческом» в нравственном смысле, героическое не следует из добра, добровольное — из свободы, а самопожертвование — из нравственной высоты. Каждое из этих определений может существовать отдельно от остальных или вступать с ними в прямое противоречие.
И сам отбор в отряд здесь показательный. Туда нужны не просто сильные, а люди с уже смещённой системой привязанностей: фанатики, серийные убийцы и те, кто способен поставить незнакомца выше семьи, себя и собственного выживания.
На таких хуже работают стандартные рычаги давления — страх смерти, близкие, выгода, нормальная жизнь. Поэтому туда и набирают тех, кого сложнее перетянуть на сторону, которая для человека с обычной системой привязанностей выглядела бы куда более естественной, человечной, и рационально оправданной.
Из тезисов, которые можно выделить: герой — не естественная категория человека и не обязательно моральная характеристика. Это отношение между поступком, чужой интерпретацией этого поступка и властью, способной закрепить эту интерпретацию как норму. В таком смысле герой вполне может быть тираном, если его насилие получило правильное оправдание, нужную форму и признание со стороны тех, кто устанавливает значение поступков.
Эстетическая чувствительность (выраженная через Бужума), интеллект, любознательность, вежливость и даже уважение к другому существу сами по себе не тождественны гуманизму. Как и героизм не тождественен добру. Набор человечески привлекательных качеств вполне может сосуществовать с отношением к другим как к средству, функции или расходному материалу.
У штрафных героев несвобода довольно прямая: героическая функция навязана извне и существует как форма наказания. Их принуждают совершать поступки, которые затем вполне могут быть описаны в героических категориях, хотя сам субъект почти не участвует в выборе условий, внутри которых этот «героизм» возникает.
С богиней эта же тема уходит глубже: норма встроена уже в само устройство личности — «ты существуешь ради людей → поэтому сама хочешь израсходовать себя ради нас». В первом случае принуждение юридическое и внешнее. Во втором — фактически конструктивное, на уровне самой личности и её желаний.
В такой конструкции героический поступок уже ничего сам по себе не говорит ни о свободе, ни о гуманизме, ни о моральном статусе самого героя. Штрафников насильно превращают в героев, богиню изначально устраивают так, чтобы самопожертвование воспринималось ею как собственное желание, а существо по другую сторону человеческого порядка при этом вполне способно проявлять любознательность, эстетическую чувствительность и уважение к отдельному человеку.
Сама конструкция этого мира последовательно разрывает связи между понятиями, которые обычно принимаются почти за тождественные. Принадлежность к человеческому виду здесь ещё ничего не говорит о «человеческом» в нравственном смысле, героическое не следует из добра, добровольное — из свободы, а самопожертвование — из нравственной высоты. Каждое из этих определений может существовать отдельно от остальных или вступать с ними в прямое противоречие.
И сам отбор в отряд здесь показательный. Туда нужны не просто сильные, а люди с уже смещённой системой привязанностей: фанатики, серийные убийцы и те, кто способен поставить незнакомца выше семьи, себя и собственного выживания.
На таких хуже работают стандартные рычаги давления — страх смерти, близкие, выгода, нормальная жизнь. Поэтому туда и набирают тех, кого сложнее перетянуть на сторону, которая для человека с обычной системой привязанностей выглядела бы куда более естественной, человечной, и рационально оправданной.
@nbfucxdfsj08w4gt9fjdis