«Шедевр и вершина мировой анимации» – «Бездарная поделка и заслуженное дно жанра». «Триумф мысли и эталон диалогового мастерства» – «Душная болтовня ни о чем». «Революция в визуальном повествовании» – «Унылое статичное слайд-шоу». «Изящная деконструкция жанра и сатира на клише» – «Банальный проходной гаремник без капли оригинальности». «Высокое искусство на стыке словесного и зримого» – «Миядзаки был прав: аниме действительно было ошибкой».
Десять цитат, пять пар, и каждая из них о сериале длиной в пятнадцать серий, который одни называют признанным шедевром, а другие – шестичасовой попыткой словесного и визуального изнасилования своего зрителя. Думаю, самая неудобная часть для рецензента состоит в том, что правы, в общем-то, и те и другие. В «Истории монстров» почти нет действия и подразумевает это слово то, что в своём буквальном смысле и означает. Зато всё время кто-то разговаривает, камера то и дело меняет своё положение, а разыгрываемые сцены с нарочитой неестественностью прерываются вспышками цветных слайдов с текстом. Причём появляются и исчезают они с такой скоростью, что их просто невозможно прочитать, намеренно не ставя видео на паузу. Ещё сильнее усугубляет ситуацию и то, что весь сюжет держится на затейливой вязи японских каламбуров, половина которых теряется при переводе раньше, чем зритель успевает их заметить. И всё же, если присмотреться, именно из этих недостатков сложено всё, за что его любят. Поэтому станет ли этот сериал вашим любимым за подобные измывательства над формой или вызовет ненависть – вопрос исключительно вашего темперамента. От себя могу заверить лишь в одном – пройти мимо него в 2009 году было практически невозможно. Утомлять последовательным пересказом серий не стану: эти истории лучше увидеть самому. Вместо этого я попробую рассказать, откуда сериал взялся, почему о нём до сих пор спорят и какие смыслы в нём заложены. Но сразу предупрежу: чтобы разобраться в сути, нам всё же придется коснуться предысторий героинь и сюжетных поворотов. Так что без спойлеров, увы, не обойтись.
Цена странности
В Японии коммерческий успех аниме долгое время измеряли не телевизионными рейтингами и не шумом на фанатских форумах. Главным критерием было то, сколько дисков зрители готовы унести домой к себе в коллекцию. И если исходить из этого показателя, то «Истории монстров» оказались не просто локальным хитом 2009 года. Сериал взлетел на такую высоту, до которой за полувековую историю домашних видеоносителей добирались лишь единицы.
Каждый столбец на диаграмме – самый продаваемый аниме-сериал своего года в Японии. Метрика простая: бралось среднее число проданных копий первого издания в расчёте на один том. До 1999 года учитывались кассеты VHS и лазерные диски (LD), а начиная с 2000-го – DVD и Blu-ray. Красным цветом выделены «Истории монстров» с их феноменальным результатом – 79 201 копией на том. За почти полвека выше этой планки поднимались только два сериала. Прежде чем листать дальше, остановитесь на секунду и попробуйте угадать, кто это.
Ответ в таблицах выше: это «Neon Genesis Evangelion» (1995 г.) и второй сезон «Uma Musume Pretty Derby» (2021 г.). У «Евангелиона», по моим соображениям, учитывается только тираж первого издания на кассетах и лазердисках, составляющие около 111,8 тысячи копий на том. Если же прибавить сюда все последующие переиздания, которые я не учитывал, начиная от DVD 2003 года, коллекционные боксы и Blu-ray 2015 года, то средняя цифра вырастает до недосягаемых 234 919 копий. Обычно её и приводят в обсуждениях о рейтингах продаж видеоносителей. Что касается второго сезона «Uma Musume» с его 196 859 копиями, то здесь сработал маркетинговый трюк. Blu-ray боксы выходили вместе с бонусами для одноименной мобильной игры, и старт продаж совпал с её запуском в феврале 2021 года.
Но в этих таблицах есть ещё одна важная деталь, которую легко упустить из виду. Если мы посмотрим на лидеров прошлых лет, то классические гаремники там почти не встречаются. Да, на рубеже веков первые места брали «Love Hina» и «Mahoromatic», а в топ три изредка мелькали «Tenchi Muyou!» или «Infinite Stratos». Однако с середины нулевых первые места почти всегда занимали громкие франшизы, такие как «Gundam», «Code Geass», «Macross», а позже их сменили айдолы, споконы и боевики. И вдруг на самую вершину забирается сериал, где обычный школьник все пятнадцать серий просто разговаривает с девушками и практически ничего не делает. Причём с цифрой, выше которой в эпоху DVD и Blu-ray до него не поднимался никто. Как бы вы ни относились к этому сериалу, согласитесь: что-то особенное, наверное, в нём всё-таки есть.
Из чего складывается то самое среднее значение, видно по шести томам. Суммарно шесть томов – это 472 тысячи проданных дисков. Примечательно, что более двух третей из них пришлось на Blu-ray. В 2009 году формат только-только приживался на рынке, но у «Историй монстров» на него пришлось уже 70 % продаж. Суммарный тираж на Blu-ray составил около 331 тысячи копий, что долгое время оставалось абсолютным рекордом для телевизионного аниме, пока в сентябре 2010 года его не обошел «K-On!!» (348 тысяч), и то лишь за счет сложения продаж двух сезонов сразу.
Самым показательным стал первый том. За стартовую неделю его Blu-ray версия разошлась тиражом в 29 тысяч копий, с ходу побив рекорд «Macross Frontier» (22 тысячи). Но итоговая цифра оказалась почти вдвое больше: сериал набирал аудиторию прямо по ходу показа, и к первому тому, видимо, массово возвращались те, кто подсел позже. Иронично, что самым продаваемым оказался четвёртый том, «Змея Надэко», с 83 967 дисками. Тот самый, где 10-я серия при трансляции на TV печально прославилась статичной анимацией из стоп-кадров. К релизу на носителях студия, разумеется, все полностью перерисовала и исправила.
Так в чём же эта особенность? Чтобы ответить на этот вопрос, придётся начать не с самого сериала, а с человека, который его придумал.
Нисио Исин
О Нисио Исине известно на удивление мало. Настоящее имя не раскрывается, официальных фотографий в интернете не найти, а из биографии в открытом доступе остались лишь год рождения, 1981-й, да то, что родом он из Кансая. Даже его псевдоним уже содержит в себе загадку: 西尾維新 в латинской транслитерации превращается в палиндром NISIOISIN. Он не просто одинаково читается слева направо, но и не меняется, если перевернуть его вверх ногами. Тем интереснее то немногое, что о нём всё-таки известно.
В возрасте, когда большинство только заканчивает школу и мучительно решает, кем быть и стоит ли вообще идти в университет, Нисио уже учился на факультете политических наук в Рицумэйкане – и бросил его, потому что всё его время уходило на рукописи. Он буквально засыпал своими текстами редакцию литературной премии «Мефисто». Одно время он присылал по новому роману каждую неделю, получая в ответ от рецензентов едкую критику и один и тот же совет: работать над материалом дольше и тщательнее.
Будучи, по собственному признанию, весьма послушным подростком, Нисио честно последовал наставлению. На следующую книгу он потратил целых два месяца и в феврале 2002 года двадцатилетний писатель выпустил детектив «Обезглавливающий цикл» с 23-й премией «Мефисто» на обложке и броским слоганом «Двадцатилетний из Киото – Нисио Исин». Свой второй роман он, к слову, написал всего за три дня и позже сам иронизировал над собой: «похоже, никаких выводов из советов редакции я так и не сделал».
Но дебютный «Обезглавливающий цикл» сложно было назвать обычным детективом. В начале нулевых японскую детективную прозу ещё задавала волна син-хонкаку, «нового канона». Это направление требовало от автора строгого соблюдения классических правил, интеллектуальной честности и прозрачной игры с читателем. Нисио признавался, что держал эти рамки в голове, но всё, что он делал с жанром дальше, напоминало скорее их проверку на прочность.
В золотой век детективов английский писатель Рональд Нокс сформулировал свои знаменитые «десять заповедей», где второе правило гласит: «Как нечто само собой разумеющееся исключается действие сверхъестественных или потусторонних сил». А теперь посмотрим на «Обезглавливающий цикл»: среди гостей отрезанного от мира острова живет ясновидящая Химэна Маки, которая с самого начала знает вообще всё – и кто убийца, и как было совершено преступление. Введение ясновидящей в герметичный детектив выглядит как откровенное издевательство над жанровыми постулатами, но Нисио балансирует на грани: Маки ничего не раскрывает и в расследовании не участвует, так что игра между писателем и читателем формально остаётся честной.
Еще смешнее он обошелся с собственным рассказчиком. Читатель так и не узнает его настоящего имени. В тексте герой называет себя скромным местоимением «я» (僕, boku), а окружающие зовут его «Ии-тян», что на слух практически неотличимо от английской буквы «I» (я). Граница между тем, кто рассказывает, и тем, о ком рассказывают, размывается, и любая реплика, обращённая к герою, превращается в маленький синтаксический ребус. Недаром критики причисляли Нисио и его соседей по журналу «Фауст» к так называемым дацукаку-кэй (脱格系) – авторам, которые не просто вписываются в существующие рамки жанров, а предпочитают что-нибудь эдакое с ними сделать.
Язык для Нисио с самого начала был огромной песочницей, где правила игры существуют только до тех пор, пока с ними интересно играть. А играл он помногу и чрезвычайно активно. Позже Нисио будет спокойно рассказывать в интервью, что пишет в среднем двадцать тысяч знаков в день, а в 2007 году выпустит двенадцать томов «Katanagatari», по одному в месяц, объясняя это без всякого хвастовства: «Дело не в том, что я умею писать быстро. Просто по-другому я писать не умею». Серия «Zaregoto», начавшаяся с того самого дебютного романа, разрослась до девяти томов и в выпуске 2006 года возглавила рейтинг «Kono Light Novel ga Sugoi!». Но к её концу Нисио, похоже, окончательно устал от коммерческих рамок и обязательств перед издателями.
В 2005 году, поставив точку в «Zaregoto», он, по собственным словам, решил написать что-нибудь «не по работе». Так появилась «Краб Хитаги» – небольшая повесть, которую в сентябре того же года напечатал журнал «Мефисто». В ней не было ни единой иллюстрации, а сам творческий замысел был под стать её автору:
Следом в журнале вышли «Улитка Маёй» и «Обезьяна Суруга», а в ноябре 2006 года издательство Kodansha открыло этими тремя историями свою новую серию Kodansha BOX. Иллюстрации к ним доверили тайваньскому художнику под псевдонимом VOFAN, для которого это был дебют в Японии. Его неповторимый акварельный стиль с тех пор стал бессменным визуальным лицом всей франшизы. Второй том, с историями «Змея Надэко» и «Кошка Цубаса», написанными специально для книги, увидел свет уже в декабре, хотя сам автор считает оба тома одним.
На полках магазинов они продавались под слоганом, который цикл носит до сих пор: «Роман, написанный на сто процентов ради удовольствия». Сериал, о котором идёт речь, является экранизацией именно этих пяти историй.
На этом всё вполне могло и закончиться. Весной 2008 года вышла «История ран» – приквел о тех самых судьбоносных весенних каникулах, который проливал свет на прошлое Арараги, Ханэкавы, Ошино и Шинобу и замыкал историю в аккуратное кольцо. Но «роман для себя», как это часто бывает, зажил собственной жизнью и оказался сильнее планов своего создателя. Каждая следующая книга обрастала связями с предыдущими, прошлые события переосмыслялись или вовсе выворачивались во что-то новое. Нисио объявлял финал франшизы не раз и не два, но за каждым «последним» томом неизменно следовал следующий. Последний на сегодня, «Torimonogatari», вышел в сентябре 2026 года. Поскольку ничего из этого не планировалось заранее, даты событий в первых книгах были выбраны почти произвольно, а следующие тома лишь заполняли образовавшиеся промежутки. Отсюда и берет начало извечный вопрос всех новичков о том, в каком порядке это всё смотреть или читать.
А тогда, в далеком 2009-м, к автору «неэкранизируемого» романа внезапно постучались продюсеры из Aniplex, режиссер Акиюки Симбо и студия Shaft с предложением экранизации. Нисио не поверил:
Не надули. Сериал вышел на экраны, продался так, как вы видели на графике ранее, и вслед за ним в гору пошли тиражи книг: с 2009 по 2016 год Нисио Исин стабильно удерживал позиции в топ-10 самых продаваемых писателей Японии, а в 2012 и 2014 годах и вовсе был первым.
Роман, в котором почти ничего не происходит, кроме разговоров, держится на тех, кто разговаривает. О них мы дальше и поговорим.
Упадок лжи
Если убрать все странности, то «Bakemonogatari» окажется историей о том, как один школьник по очереди разговаривает с пятью девушками. Звучит как классическая завязка гаремника, и отчасти так оно и есть. За тем исключением, что разговоры здесь – это и есть действие. Всё решается словами, а драки, когда они всё-таки случаются, обычно заканчиваются для главного героя плохо. Сами кайи в этой истории – это не плод суеверий или детских страхов, а овеществленные психологические травмы, люди, с которыми случилась беда. И почти все они к моменту встречи с Арараги уже успели смириться со своим положением. При всём желании, сам Коёми спасти никого не может, ведь у него нет для этого ни нужных знаний, ни особых сил. Он просто оказывается рядом в тот самый момент, когда напускное смирение даёт трещину. Но этого присутствия хватает, чтобы человек наконец-то нашел в себе силы бороться сам.
Коёми Арараги – рассказчик, что скорее походит на «глаза и ноги» истории, чем её главного героя. Учится в выпускном классе старшей частной школы Наоэцу. По собственному утверждению не особо преуспевает по школьным дисциплинам за исключением математики. Заместитель старосты. Принципиально не заводит друзей, уверяя, что близкие связи лишь делают человека слабее. Тем не менее, это никак не мешает ему встревать в личные дела девушек, навязывая свою помощь. Вокруг него меняются абсолютно все, кроме него самого. Кто-то назовет это благородством, но на деле это выглядит запущенным комплексом мученика, при котором спасать окружающих куда проще, чем хотя бы раз позволить спасти себя самого.
Хитаги Сэндзёгахара – тихая, прилежная девушка с хорошей успеваемостью. Одноклассники не замечали её целых два года, и она бы предпочла, чтобы так оставалось и впредь... Если бы не знакомство с Арараги. Канцелярию она носит при себе вместо оружия, говорит иногда грубо, не стесняясь в выражениях, и честна до жестокости – как с окружающими, так и самой собой. Нисио Исин изначально стремился воплотить в ней «абсолютный предел архетипа цундэрэ», поэтому в первоначальных дизайн-листах у неё не было ни одного счастливого выражения лица. Именно поэтому каждая сцена, где она улыбается, действительно чего-то стоит.
Маёй Хачикуджи – пятиклассница с огромным рюкзаком, который кажется больше нее самой. Она часто стоит рядом со схемой района в парке, тщетно пытаясь отыскать дорогу к нужному дому. К незнакомому старшекласснику девочка с первой же секунды настраивается враждебно, а его фамилию коверкает с упорством, достойным лучшего применения. Несмотря на это, именно с ней Арараги впервые перестаёт быть спасителем и становится обычным собеседником, и их перепалки, по-моему, лучшее, что есть в сериале. Кто по-настоящему заблудился в этой истории, вопрос отдельный.
Суруга Канбару – младшеклассница Арараги и по совместительству главная звезда баскетбольного клуба, в одиночку вытащившая команду на национальный уровень. Она не очень высокая, у неё комплекция обычной старшеклассницы. Со слов Арараги, которому довелось один раз наблюдать дружеский матч с её участием, она словно ручей грациозно проскальзывала сквозь вражескую оборону, и завершала свой путь таким броском, который можно увидеть разве что в спортивной манге. «Верткая» – слово, которым лучше всего можно её охарактеризовать. А ещё она лесбиянка, эксгибиционистка и лоликонщица, которая без памяти влюблена в Хитаги и не собирается уступать её главному герою. Вместе с тем, при всей своей любви к наготе, ей приходится прятать левую руку под плотным бинтом и причина этому далеко не спортивная травма.
Надэко Сэнгоку – подруга младшей сестры Арараги. Тихая девочка, прячущая лицо под козырьком огромной кепки газетчика, а говорит настолько тихо, что её приходится постоянно переспрашивать. Кепку, к слову, попросил сделать побольше сам Нисио, и она нужна Надэко, чтобы избегать зрительного контакта с собеседником. Из всех героинь у неё меньше всего экранного времени, и всё-таки именно она после «Renai Circulation» стала одной из самых популярных. Тем, кто будет смотреть дальше, следует запомнить: тихие люди в этом произведении молчат не просто так.
Цубаса Ханэкава – cтароста класса, прилежна, начитанна, усердна, на хорошем счету у учителей. За выдающиеся достоинства Арараги с некоторой иронией называет её «старостой всех старост». Ханэкава невероятно добра ко всем без исключения, никогда никого не судит и всегда поступает по соображениям совести, опираясь исключительно на логику и рассудительность. Несложно догадаться, что подобное пугающее совершенство редко бывает обычной чертой характера.
И наконец, Ошино Меме, мужчина средних лет в гавайской рубашке, живущий в заброшенном здании подготовительных курсов. Часто держит во рту сигарету, но по ходу сериала так и не закурил. Он ничего не делает бесплатно и никого не спасает, его принцип, если пересказать своими словами, в том, что человек может спасти себя только сам, а другой разве что подскажет, как. Рядом с ним сидит молчаливая девочка лет восьми на вид, Синобу, которая за весь первый сезон не проронит ни единого слова, хотя на эту роль официально утвердили сэйю.
Никто из героев не выходит из своей истории прежним.
Принц, сеющий несчастье
Смотреть «Истории монстров» без знания японского можно, но половина смысла в таком случае пройдёт мимо. Почти каждая странность здесь представляет собой оборот речи, понятый буквально: то, о чём в обиходе говорят «тяжело на душе», тут буквально лишает человека физического веса. Литературоведы называют такой приём реализованной метафорой, классический пример – Грегор Замза, однажды утром проснувшийся насекомым. Следует также учесть, что в отличие от Кафки, у Нисио эта метафора почти всегда оказывается ещё и каламбуром, а каламбур, в свою очередь, ключом ко всей истории.
«Hitagi Crab»
Когда в марте 1995 года секта «Аум Синрикё» распылила зарин в токийском метро, унеся жизни более десятка человек, Нисио Исину не было и пятнадцати, а Хитаги, если судить по внутренней хронологии цикла, тогда было около шести. Повесть написана в 2005 году, но детство её героини пришлось на время, когда по телевизору каждый вечер показывали задержания полицией людей в белых одеждах, а слово «секта» звучало чаще, чем названия сезонных аниме.
Потерянное десятилетие было временем, когда опора уходила из-под ног одна за другой. Лопнул экономический пузырь, газеты писали о «ледниковом периоде» на рынке труда и массовых сокращениях, в январе 1995-го, за два месяца до зарина, землетрясение в Кобе унесло больше шести тысяч жизней. Когда в завтрашнем дне никто не уверен, хочется верить тем, кто уверен за тебя, и таких находилось много: заполонившие улицы новые религиозные движения, обещавшие спасение и предрекающие конец света на рубеже миллениума.
В такую историю попала и мать Хитаги. В попытке спасти тяжелобольную дочь мать пришла в общину, а когда после операции Хитаги поправилась, спасение приписала не врачам, не слабым рукам хирурга, а вере. Уверенность в божественном вмешательстве подменила реальность и она стала лёгкой мишенью для последующих манипуляций. Начались бесконечные пожертвования, долги, а однажды высокопоставленный член общины пришёл к ним домой и попытался надругаться над юной девочкой. Мать при этом молча смотрела. Семья этого не пережила. В современной Японии для детей из таких семей есть выражение «религиозное второе поколение» – о детях, ставших заложниками веры собственных родителей. В широкий обиход оно вошло только в 2022 году, после громкого убийства Синдзо Абэ мстителем, чья семья была разорена Церковью объединения (его мать отдала секте больше 100 миллионов иен). Хитаги – такой же ребёнок, только описанный на семнадцать лет раньше, чем у явления появилось общественное имя.
Краба она встретила уже после всего этого, и забрал он у неё не абстрактный вес, а вполне определённую душевную ношу. Она устала думать, что, не дай она тогда отпор, семья осталась бы цела, и поэтому отдала встреченной странности самое тяжёлое, что у неё было – эмоциональную привязанность к матери. В оригинале этот шаг обыгрывает языковая игра. Краб забрал её «чувства» (思い, omoi), а заодно и «вес» (重い, omoi). По-японски эти слова звучат одинаково. На этом созвучии построены и другие имена странности, которые перечисляет Ошино: «краб мыслей», «краб веса», «краб тяжёлых камней» и даже «бог веса», а последнее обыгрывает ещё и близость 蟹 (kani, «краб») и 神 (kami, «бог»), различающихся одним звуком. Думаю, поэтому, когда Хитаги приходит к Ошино, он говорит ей: “Не нравится мне, что вы строите из себя жертву, барышня”. Её не ограбили – она отдала всё добровольно.
Душевную тяжесть мы привыкли считать бременем, от которого хочется поскорее избавиться, но эта история показывает её как неотъемлемую часть человека. Девочка, потерявшая вес, обретает вовсе не свободу, а пустоту, и эта её «невыносимая лёгкость бытия» оказывается такой же болезнью, как и прежняя боль. Чтобы вернуть вес, ей придётся перестать убегать и посмотреть в лицо тому, от чего она когда-то отреклась. Парадоксально, но просить у божества ей придётся вовсе не об исцелении, а о возвращении того, что причиняет страдания.
На этом же держится и вся языковая игра, задающая основную мысль истории: “от собственных чувств бежать не стоит, а ношу, разделённую с тем, кто рядом, нести уже не так тяжело”.
Мне нравится то, насколько красивой и одновременно забавной получилась последняя сцена. Наутро Арараги, разбуженный сёстрами, идёт умываться, встаёт на весы и видит на дисплее ровно сто килограммов вместо привычных пятидесяти пяти. Ошино отговаривается тем, что боги народ небрежный и людей между собой не различают. Мне же больше нравится думать, что, став её первым за долгое время другом, Арараги взял часть её «веса» к себе, что также можно понимать и как «чувства».
«Mayoi Snail»
Воскресенье, четырнадцатое мая – День матери. Вне зависимости от ваших взаимоотношений: любите ли вы свою мать или ненавидите, вместе вы или нет, если вы живёте в Японии, то будьте добры его отметить. Но у Коёми довольно сложные отношения с этим днём. Из-за событий, связанных с ухудшением его оценок по школьным дисциплинам, аналогичную участь постигли и его отношения с мамой, поэтому семейная жизнь стала куда напряженней, нежели была до этого. Пытаясь сбежать от обязательств перед своей семьей, Арараги собирается покинуть дом, но его замечает Карэн, младшая сестра, и отчитывает, оставаясь не лучшего мнения о нём и его поступке. Подавленный из-за случившегося он всё же сбегает из дома и бесцельно катается на велосипеде, пока дорога не приводит его в незнакомый парк.
Там он встречает потерявшуюся девочку. Маёй ищет дорогу до дома матери. В Японии после развода ребёнок по закону остаётся только с одним из родителей; совместную опеку разрешили лишь поправками 2024 года, вступившими в силу в апреле 2026-го, и второй родитель для него нередко превращается в контакт в телефонной книге или же в адрес на бумажке. Даже фамилия у Маёй после развода сменилась с маминой на папину.
Странность этой истории зовут «заблудившейся коровой» (迷い牛). В самом слове «улитка» (蝸牛) находится иероглиф «корова» (牛), а имя Маёй (mayoi, 真宵) звучит так же, как 迷い (mayoi, «блуждание»). Улитка носит свой дом на спине, но не может добраться до настоящего дома. Трудно придумать образ точнее для ребёнка, который живёт между двумя семьями. При этом правило, по которому действует странность, напрямую перекликается с состоянием Арараги: заблудиться в этом лабиринте может лишь тот, кто сам подсознательно не хочет возвращаться домой.
Это, пожалуй, самая разговорная часть сериала. Герои три серии подряд ходят по одним и тем же улицам и говорят, говорят, говорят. Кому-то она может показаться затянутой, но ходить по кругу и есть суть этой странности, и чем дольше длится болтовня, тем яснее становится, что дело вовсе не в адресе.
«Suruga Monkey»
Третья история вновь оборачивается к теме материнства, но уже через призму утраты. Мать Суруги умерла, когда девочка училась в младших классах, и оставила ей в наследство высушенную обезьянью лапу, исполняющую желания. Любой, кто читал «Обезьянью лапу» Уильяма Джейкобса, сразу поймёт, к чему всё идет. В рассказе 1902 года такая же лапка исполняет три желания, но каждое из них приносит только горе. Лапа, которую Суруга прячет под бинтами, на первый взгляд кажется прямой отсылкой к Джейкобсу, но Нисио переигрывает её действие по-своему: здесь желание не извращают, а исполняют честно – только не то, которое произнесли вслух, а то, в котором стыдно признаться даже себе.
Старый друг семьи Уайтов, сержант-майор Моррис, привозит из Индии высушенную обезьянью лапку: факир заколдовал её, чтобы показать, что тот, кто вмешивается в судьбу, об этом пожалеет. Мистер Уайт полушутя просит у неё двести фунтов, чтобы расплатиться за дом. На следующий день его сына Герберта зажевало в машины на фабрике, и компания, не признавая вины, выплачивает семье компенсацию – ровно двести фунтов. Через неделю обезумевшая от горя миссис Уайт заставляет мужа загадать второе желание: вернуть сына. Ночью в дверь начинают стучать. Мать бросается открывать, а отец вспоминая понимает: сын погиб намотанным на шестерни станка, пролежал в могиле десять дней, и то, что сейчас стоит за дверью – изуродованный, разлагающийся труп. Пока жена возится с засовом, отец лихорадочно нащупывает лапу и шепчет третье, последнее желание: чтобы то, что сейчас стоит за дверью, ушло. Стук обрывается, дверь распахивается, а на улице никого нет.
Суруга узнала это ещё в начальной школе. После смерти родителей она перешла в новую школу, в классе не прижилась, да ещё и бегала медленнее всех, вследствие чего над ней иногда посмеивались. Перед школьными соревнованиями она попросила лапу помочь ей стать быстрее, ведь прибеги она первой и смеяться бы перестали. Вскоре на четверых детей, с которыми ей предстояло бежать в одном забеге, напало неведомое существо, и на следующий день никто из них не пришёл в школу. Странно только, что желание бегать быстрее обернулось избиением тех самых ребят, которые над ней смеялись. Формально лапа ничего не нарушила – просто обгонять стало некого. Уже после этого она станет быстрее всех сама, без помощи обезьяньей лапы, но в лёгкую атлетику так и не пошла: она не знала, сколько ещё действует желание, и боялась оказаться рядом с тем, кто бегает быстрее неё. Фактически, все её будущие спортивные достижения стали следствием страха перед собственными желаниями. Сейчас, когда у неё, казалось бы, есть абсолютно всё, ей становится труднее подавлять напомнившие о себе старые обиды: Хитаги когда-то отвергла её, но теперь рядом с ней появился тот, кого она приняла. Ревность, зависть, обида – чувства, в которых трудно признаться, когда тебя все любят.
«Nadeko Snake»
В 1979 году в Японии появился первый журнал гаданий для девочек-подростков – «My Birthday», учивший читательниц гороскопам, психологическим тестам и «омадзинай» (おまじない) – наивным заговорам на любовь и удачу. Последний номер журнала датирован декабрём 2006 года, тем же месяцем, в котором вышел второй том с историей Надэко. Совпадение, но красивое. Ведь «омадзинай» おまじない можно записать тем же иероглифом, что и «проклятие» (noroi, 呪い), получив お呪い. Между заговором на удачу и проклятием в японском стоит одна вежливая приставка. То, с чем пришлось столкнуться Надэко, родилось из обиды и зависти отвергнутых сверстников.
Арараги встречает её на подъёме заброшенного святилища на горе, куда Ошино отправил его вместе с Суругой. Образ змеи для этой истории выбран не случайно: в японской традиции это прежде всего облик ревности и неразделённой любви. Вспомнить хотя бы легенду о храме Додзёдзи, в которой отвергнутая монахом девушка Киёхимэ оборачивается змеем и заживо сжигает возлюбленного, укрывшегося под храмовым колоколом. Мораль самой истории укладывается в пословицу: «кто проклинает, тот роет две могилы» (人を呪わば穴二つ). Желающий зла другому человеку в итоге навлекает беду и на самого себя, и, что самое важное, спасти удаётся далеко не всех.
Одна из особенностей этой истории состоит в том, что проблемы других героинь носят личный характер, в то время как Надэко – единственная, кто ничего не загадывал и ни от чего не отказывался: её просто прокляли. По крайней мере, так это выглядит в «Истории монстров», но это детали уже следующих сезонов.
«Tsubasa Cat»
В девяностые годы японская психология активно осмысляла феномен «взрослых детей» (アダルトチルドレン). Так стали называть людей, выросших в неблагополучных семьях. Книги психиатра Сатору Сайто и психотерапевта Саёко Нобуты расходились стотысячными тиражами, а психологи подробно описывали роли, которые ребёнок вынужден примерять, чтобы в такой семье выжить. Две из них подходят Ханэкаве почти дословно: «герой», отвечающий на любые ожидания безупречностью, и «потерянный ребёнок», который ничего не просит и которого почти не замечают. Название у этого кадзё-тэкио (過剰適応), то есть «сверхприспособление». Ребёнок так отчаянно подстраивается под окружение, что его собственные чувства перестают находить выход и в конце концов прорываются через тело, например, в виде головной боли. В те же годы впервые начали вести учёт: если в 1990 году детские консультационные центры зафиксировали 1 101 случай жестокого обращения с детьми, то к 2000-му эта цифра выросла до 17 725, что привело к принятию профильного закона о его предотвращении.
Ханэкава выступает почти классическим примером. Живя в чужом доме с неродными родителями, терпеливо перенося домашнее насилие, она продолжает играть роль послушной девочки, а в школе – идеальной старосты. У зрителя не пытаются насильно вызвать чувство сострадания, делая из её дома фильм ужасов, и от этого только тревожнее. В нём никто не кричит, но и «с возвращением» там никто не скажет. Из шести комнат в доме не нашлось ни одной для Ханэкавы, вследствие чего ей приходится спать на футоне в коридоре. Пожаловаться, в сущности, не на что, ведь базовый минимум в виде крыши над головой выполняется, но из-за этой неопределенности сложно понять, что вообще нужно делать.
Вселившаяся в неё странность – саваринэко (障り猫), он же «неприкасаемый кот», что отвечает злом на добро и вселяется в каждого, кто решит проявить к нему сострадание. При этом слово 障り (sawari, «порча, помеха») созвучно 触り (sawari, «прикосновение»): он отнимает силы у каждого, кого коснётся. Кот выходит наружу, когда внутреннее напряжение преодолевает потолок того, что носитель способен вынести, называет Ханэкаву хозяйкой и делает за неё то, что та запрещает себе сама. Появляется эта странность, к слову, уже во второй раз: первый случай приходится на золотую неделю, события которой позже раскроются в «Nekomonogatari: Kuro».
Нисио устраивает вокруг Цубасы настоящий кошачий карнавал. В разговоре Саваринеко меняет каждое «н» на «ня», наивысшей точкой чего становится 14-я серия, в которой Арараги просит её произнести скороговорку, в оригинале проверяющую дикцию на звук «н» (на-ни-ну-нэ-но), но в её исполнении, разумеется, превращающуюся в сплошное няканье. В разговорах то тут, то там всплывает целый пласт кошачьих идиом: 猫の手も借りたい – «рад бы занять лапы у кошки», когда работы невпроворот; 猫に小判 – «кошке золотые монеты», то есть бисер перед свиньями; 猫舌 – «кошачий язык», про того, кто не выносит горячего; 借りてきた猫 – «кошка, взятая взаймы», про того, кто в чужом доме сидит тише воды. Последняя идеально описывает положение Цубасы в собственном доме. Просто к слову, на золотой недели можно встретить ещё и поговорку 触らぬ神に祟りなし «не трогай бога – и не будет кары», измененную на 触らぬ猫にたたりなし «не трогай кошку – и не будет проклятия», то есть не буди лихо, пока тихо. Шутки шутками, но ключевая для понимания истории идиома не произносится, а несколько раз визуально показывается по ходу сериала.
Речь про 猫をかぶる «надеть на голову кота». По сути это идиома аналогичная нашей «волк в овечьей шкуре» – лицемерный, притворяющийся хорошим или праведным. Если обратить внимание на её косички, то на кончиках виднеются заколки в виде мордочки белой кошки, которые, по сути, она носит на голове. Когда она меняет свои взгляды и отношение, переставая всем всего прощать, быть правильной, идеальной дочерью и выпрашивает у приемных родителей собственную комнату, то заколки с её волос пропадают. Чеховское ружье, которое выстрелило не для многих. Ещё сильнее омрачает общее впечатление двенадцатая серия, с, по крайней мере для меня, самой красивой романтической сценой под звёздным небом. Теплейший вечер сериала стоит посреди самой холодной его истории.
Из пяти пар цитат в начале отзыва одна целиком посвящена картинке: «Революция в визуальном повествовании» – «Унылое статичное слайд-шоу». Забавно, что обе описывают одно и то же. Персонажи почти не двигаются, монтаж скачет с плана на план, между репликами вспыхивают карточки с текстом, а на улицах нет ни одного прохожего. Обычно мотивацию этого сводят к одному из двух понятий: «стиль Shaft» или, если хотят отдать должное главному идеологу студии, «стиль Симбо». Но цикл экранизируют уже больше пятнадцати лет, за это время сменилось несколько режиссёров, а вместе с ними менялся и стиль. Поэтому начать его разбор лучше оттуда, где он окончательно сформировался: «Истории монстров».
Как мы помним, работая над первым томом, Нисио исходил из того, что перенести его в другие медиа невозможно, и хотел, по его словам, «написать интересный роман из одной бессодержательной болтовни». Вследствии этого «Истории монстров» от первой до последней страницы выстроены как разговорная пьеса. История почти целиком складывается из диалогов и монологов персонажей, текст изобилует пародиями и игровой слов, и порой даже к середине повествования основная сюжетная линия не сдвигается ни на шаг.
Звучит скучно, но именно в этой болтовне шаг за шагом раскрываются загадки и истинная суть истории. В непринуждённых беседах героев заложены намёки на суть и ключевые темы произведения, а фразы, определяющие дальнейшее развитие событий, вплетены в разговоры и перекликаются друг с другом. Диалог здесь выступает и двигателем сюжета, и главным очарованием «Цикла», поэтому сильно его не сократишь. Режиссёр Акиюки Симбо и сам настаивал на том, чтобы сценарий по возможности придерживался реплик оригинала. Некоторые рецензенты вспоминали, что аниме, где говорили бы столько же, в 2009 году попросту не существовало. Так что главной задачей экранизации стало перенести на экран колоссальный объём текста так, чтобы не дать зрителю заскучать.
Композиция разговорных сцен в «Истории монстров» выстроена на удивление просто. В основном используются обычные статичные кадры, между которыми чередуются планы разной крупности, а экстремальных ракурсов на самом деле немного. Когда в одной сцене говорят несколько персонажей, крупным планом стараются показывать кого-то одного и избегают так называемого «намэ» (人物ナメ – ракурса, при котором один персонаж находится на переднем плане, перекрывая другого). Если же нужно показать нескольких героев одновременно, используется общий или дальний план. Симбо объяснял это экономией: на общем плане нет необходимости передавать эмоции героя тонкой анимацией лица, а склейка при каждой смене говорящего воспринимается зрителем как темп.
Зато на крупных планах персонажи ведут себя весьма «картинно». Самый узнаваемый визуальный приём студии – シャフ度 (сокр. от Shaft Kakudo – «Угол Shaft»), знаменитый наклон головы на 45 градусов. Проявляется в чрезмерном наклонении головы персонажа, превышающей возможности шейного отдела позвоночника, и многозначительном взгляде на что-то через плечо, находящееся ниже уровня его глаз. Впервые широкий интерес к этому приёму появится во время выхода «Истории монстров», после одной сцены из второй серии с Хитаги Сэндзёгахарой – девушкой, которая в массах стала ассоциироваться с ним после его самой экстремально возможной демонстрации.
Камера выстроена относительно персонажа строго по вертикали или горизонтали, и наклонённая голова оказывается едва ли не единственной диагональю в кадре. Она вносит в него движение и задаёт ритм. Появляется она почти всегда там, где длинная реплика берёт паузу, и работает как цезура в стихотворной строке. Акио Ватанабэ, нарисовавший этот кадр, объяснял: «основание шеи нужно выводить из-за уха, а линию плеч продолжать в ту же сторону, и тогда рисунок держится на общем движении линий, даже если анатомия нарушена».
Изначально Симбо прибегал к этому приёму, потому что «не хотел, чтобы персонажи разговаривали, стоя столбом». По его наблюдениям, мужчина, принимая позу, разворачивается к зрителю всем корпусом (как в «JoJo's Bizzare Adventure» или «Hokuto no Ken»), а женщина склоняет голову набок, избегая прямого зрительного контакта с собеседником. Впрочем, мужские персонажи в аниме Симбо тоже регулярно пользуются этим фирменным «углом». После успеха «Истории монстров» и «Madoka Magica» приём ушел в массы: его активно применяют режиссёры, выросшие в Shaft, к примеру, Юки Ясэ, Томоюки Итамура и Юкихиро Миямото, а сторонние студии даже пародируют его в своих работах.
«シャフ度» воплощает самую суть того, что обычно называют «стилем Shaft». Точки съёмки используются самые обычные, зато монтажные кадры существуют независимо друг от друга и не стремятся к монтажной непрерывности или строгой логике. Симбо формулирует это как принцип: каждый монтажный кадр должен двигать сцену сам по себе, без оглядки на то, как он стыкуется с соседними. Во время разговора персонажи то и дело принимают театральные позы (обычно показываются в замедленной съёмке), на экране один за другим чередуются крупные планы, темп монтажа нарастает, а ключевая реплика звучит в момент паузы. Это совсем непохоже на обычные для аниме диалоги, где герои стоят как вкопанные: такой подход управляет ритмом беседы и делает актерскую игру персонажей куда выразительнее.
Паузы при этом выстраивают осознанно. Оиси вспоминал, что в первом варианте раскадровки сцена признания Хитаги проходила легко и быстро, но ему хотелось добавить больше кадров и выдержать долгую паузу перед главными словами, поэтому он договорился с Симбо переделать её. В драматургии такой приём называется ретардацией: кульминацию оттягивают, чтобы повысить эмоциональный накал и удержать интерес зрителя.
1920x1080 “И когда я рассчитаюсь с тобой... Тогда мы вместе сможем стать отличными... Друзьями”.
Ватанабэ добавил оригинальным книжным образам немало мелких деталей, подчёркивающих характер героев. Среди них заколка в виде кошачьей мордочки на резинке для волос Цубасы Ханэкавы, пластырь на коленке Маёй Хачикуджи и значок-звёздочку у неё на груди, а также фирменную торчащую прядь-ахогэ Коёми Арараги. Мелочи, но всё это делает и персонажей, и кадр насыщеннее.
Симбо как-то упоминал, что поначалу его постановочные приёмы служили своего рода «страховкой». В нулевые годы аниме стало выходить так много, что индустрия столкнулась с острой нехваткой аниматоров, и задуманный кадр далеко не всегда удавалось качественно нарисовать. Приёмы позволяли держать приличный уровень, даже когда не хватало ни времени, ни людей для работы. Выжимать максимум из скромных ресурсов за счёт композиционных и постановочных находок – вообще-то, конёк аниматоров старой школы.
Позже, во время работы над «Madoka Magica», режиссёр серии Юкихиро Миямото свёл и систематизировал приёмы Симбо в пособие, которое до сих пор выдают аниматорам, впервые пришедшим в Shaft, дабы они могли быстро понять и освоить фирменный стиль студии. Там есть, например, такие пункты: «не вводить в фон диагонали», «не размывать фон» и «никакой перспективы с одной точкой схода». Все эти принципы наглядно прослеживаются в «Истории монстров». Обязательным уставом пособие при этом не было: оно скорее объясняет, «как устроено аниме Симбо», оставляя аниматорам пространство для собственной интерпретации. Сам Симбо отмечает, что давно не даёт жёстких указаний вроде «ставим только так» или «это запрещено» – команда усвоила стиль, каждый переосмыслил его по-своему, и визуальный ряд формируется естественным путём, сам по себе.
Более того, Симбо охотно позволяет команде проявлять инициативу и пробовать самые разные вещи. Поэтому в сериале встречаются значки из манги, живые съёмки, коллажи и множество других необычных визуальных и текстовых приёмов. Большая часть этих креативных решений принадлежит Тацуе Оиси. Впервые Оиси поработал с Симбо в 1994 году на проекте «Yu Yu Hakusho», где рисовал ключевые кадры, а в 2004-м пришёл в Shaft, где на сериалах «Pani Poni Dash!», «Sayonara Zetsubou Sensei» и других постепенно выработал собственный почерк, сделав множество опенингов с узнаваемым стилем и богатой образностью. Ярко выраженный графический дизайн, вставки чёрно-белых фотографий, иллюстрации в духе рекламных постеров и скрупулёзный подбор шрифтов – этот подход Оиси перенёс в «Истории монстров», и визуальный ряд от этого стал заметно интереснее.
Отличный пример визуализации текста – фрагмент из 3-й серии, где обыгрывается иероглиф 蟹 (kani, «краб»), символизирующий странность Хитаги. Его верхняя часть состоит из ключей 角, 刀 и 牛, а нижняя – из 虫. Прямо на глазах у зрителя правая верхняя часть (刀 и 牛) исчезает, 虫 смещается вправо, и образуется новый иероглиф – 触 (sawaru, «касаться»). Девушка, которая никого к себе не подпускала, сама садится рядом, и «краб» превращается в «прикосновение». По своему остроумию эта игра слов сродни визуальным каламбурам из «Прощай, унылый учитель», где слово 絶望 (zetsubou, «отчаяние»), разбирали на части, получая 糸色望 – имя главного героя, Итосики Нодзому. Подобный вдумчивый подход к японской письменности и фонетике стал одной из визитных карточек франшизы. Просто к слову, краб, превратившийся в прикосновение, самая наглядная игра такого рода, но далеко не единственная. И оригинал, и экранизация хранят в кадре столько игры слов и отсылок, что их удобно разложить по глубине: от тех, что разыгрываются прямо на экране, до тех, ради которых придется углубляться в японскую историю и культуру. Приведу по паре примеров на каждый случай.
1) Ближе всего к поверхности находятся те, где текст на экране договаривает реплику или же говорящий сам объясняет сказанное. В первой серии, когда герои добираются до Ошино, внимание Сэндзёгахары привлекает таинственная маленькая девочка, сидящая в углу комнаты. Арараги называет её безымянной, с чем Ошино не соглашается и представляет её как «Шинобу-чан. Сердце под клинком».
Примечание: для наглядности, кандзи имени Шинобу (忍) состоит из иероглифа «сердце» (心), помещенного под иероглифом «лезвие» (刃). Раньше её звали Kiss-shot Acerola-orion Heart-under-blade, где последнюю часть можно дословно перевести как «Сердце под клинком».
Другой пример, в арке «Улитка Маёй» разговор Арараги с Ханэкавой каким-то образом сворачивает к значению акронима «яой».
Примечание: настоящая аббревиатура расшифровывается как 「ヤマなし、オチなし、意味なし」(yama nashi, ochi nashi, imi nashi, «ни кульминации, ни концовки, ни смысла»). Термин появился в конце 1970-х годов в культуре любительской манги (додзинси). Авторы использовали его как самоиронию, чтобы описать свои работы: в них игнорировались классические законы построения историй (завязка, развитие, финал), отсутствовала глубокая смысловая нагрузка, а всё внимание уделялось исключительно взаимодействию и романтическим отношениям персонажей. Арараги же выдаёт Ханэкаве шуточную расшифровку: он оставляет первые две части, а финальную «нет смысла» (意味なし) заменяет на 意味深長 (imishinchō), что означает «с глубоким (часто скрытым) смыслом».
Ханэкава сомневается в его словах и говорит, что позже проверит сама, а Арараги советует ей сильно не увлекаться. Учитывая, что она найдёт, когда начнёт проверять, совет разумный.
2) Слоем ниже лежат метафоры, которые Shaft разыгрывает так же буквально, как Нисио – свои странности. Стены комнаты Сэндзёгахары оклеены настоящими довоенными газетами «Tokyo Asahi Shimbun» от января 1927 года. Часть газетных вырезок и объявлений из них откликается на содержание разговора. К примеру, когда Арараги называет Сэндзёгахару дурой – 馬鹿 (baka), которое состоит из 馬 (uma, «лошадь») и 鹿 (shika, «олень»), в кадре появляются вырезки с
. Дальше всё становится проще и нагляднее: сушат волосы феном – в газете колонка с рекламой фена; заходит в разговоре речь о зайцах или крабах – тут же появляется соответствующее объявление.
В шестой серии, пока Хитаги занимается с Арараги у себя дома, на красных балках снаружи сидят синие птицы. Как и в русский, образ «синей птицы» счастья пришел в японский язык из пьесы Метерлинка. Однако местная поговорка гласит, что с каждым вздохом счастье улетает (ため息をつくと幸せが逃げる). Иными словами: нельзя унывать и тяжело вздыхать из-за проблем, иначе ты сам отпугнёшь своё счастье. Стоит Арараги вздохнуть – птицы разлетаются. Звучит каламбур про любовный недуг – возвращаются. Хитаги заявляет, что не собирается с ним расставаться, и балки буквально забиваются битком. Но стоит всплыть имени Канбару – птицы исчезают все разом. Настроение беседы можно безошибочно определять по их количеству, даже не вслушиваясь в содержание разговора.
3) Третий слой – детали, которые замечаешь, только если смотришь на фон, и которые окупаются через несколько серий. После того, как Сэндзёгахара приняла душ, вы можете увидеть два кадра одной и той же книжной полки, заставленной, как ни странно, книгами.
Примечание: в первом кадре автором представленных книг и собраний сочинений приходится Юмено Кюсаку (夢野 久作). В глаза сразу бросаются два тома «Догра Магра» – одной из трёх великих странных книг в японской литературе. Чуть позже, во время ритуала, Ошино Меме задаст Хитаги несколько вопросов. Один из них: «Кто ваш любимый писатель?», на что она ответит: «Юмено Кюсаку». На втором кадре аналогичный фрагмент с книжной полкой, но названия на корешках уже другие: их автор – Куроива Руйко (黒岩涙香), журналист эпохи Мэйдзи, который переписывал западные детективы на японский лад. Начиная от «Графа Монте-Кристо» и заканчивая «Железной маской». Зачем понадобилось это изменение, становится ясно только в 12-й серии. Во время поездки в машине Сэндзёгахара говорит Арараги: «Я ничего не планирую. В любом случае, Арараги-кун, ты знаешь японского писателя Куроиву Руйко? Если переставить буквы в его имени, то получится злой (黒い) дурной (悪い) ребёнок (子). Как думаешь, это было специально?». Вторую полку добавили ради этой фразы, за десять серий до неё.
Со слов Нобуюки Такэути, отражая то, как Арараги путается в прочтении, надписи фуриганой в названии парка различаются. Правильное чтение зритель узнает только в «Owarimonogatari».
В манге и ранобэ слова, которые герой не понимает или не знает, как пишутся, часто передают каной вместо иероглифов. На этом приёме здесь строится тонкая, почти незаметная сюжетная линия. Арараги не может прочитать имя Хачикуджи, не помнит, как пишется «улитка», и путается в названии парка. От тома к тому вещи, которые он раньше знал только на слух, получают свою настоящую запись. Это наглядно показывает его внутреннее взросление. Только через текст мы можем прийти к этому, поскольку ничто в речи или интонации Коёми не указывает на это.
В начале девятой серии Канбару отправляется с Арараги к горному святилищу как на пикник и берёт с собой коробку французских круллеров. В этой же серии позже на стене у Ошино в левом верхнем углу можно разглядеть прикрепленный к стене лист бумаги, на котором написано: 「この世にあるもので神様がお創りになったのは、 整数とフレンチクルーラーだけ」。 Это можно перевести как: «Единственные вещи, которыми Бог благословил этот мир, – это целые числа и французские круллеры». Эта фраза – прямая цитата доктора Эмото Соноки из «Nekosogi Radical», заключительной трилогии цикла «Zaregoto», а сама она переиначивает афоризм математика Леопольда Кронекера: «Целые числа создал Господь Бог, всё остальное – дело рук человеческих».
4) Самый глубокий слой требует знать историю, иногда японского искусства, а иногда даже рекламы. В «Улитке Маёй», чтобы разговорить Маёй, Арараги протягивает ей купюру в десять тысяч иен, на которой написано 「赤瀬川」– Акасэгава.
Эта шутка, отсылающая к довольно известному в истории искусства и юриспруденции судебному «процессу о банкноте в 1 000 иен» японского художника-авангардиста Акасэгавы Гэмпэя. Суть в том, что он всучил ей не настоящие деньги, а имитацию.
Примечание: если вкратце, в 1963 году художник напечатал в рамках своего арт-проекта односторонние черно-белые копии банкноты. Он использовал их как пригласительные билеты на выставку и обертывал ими бытовые предметы, превращая их в арт-объекты. Этим жестом «капиталистического реализма» Акасэгава критиковал товарно-денежные отношения и ставил под сомнение саму природу и ценность денег. Представители правопорядка юмор не оценили, отдав его под суд по закону ещё эпохи Мэйдзи, запрещавшему изготавливать что-либо похожее на деньги. Акасэгава настаивал, что сделал модель купюры, а модель – это ни настоящие деньги, ни фальшивые, но в 1970 году Верховный суд оставил приговор в силе.
В этой сцене всё ограничивается шуткой. Но когда вы доберётесь до «Monogatari Series: Second Season», обратите особое внимание на знаменитый монолог Дэйсю Кайки и то, что происходит после того, как его попросят о «кое-чём». Принципиальный идейный выбор, который он делает в самом начале, задаёт тон всему дальнейшему обману.
В той же арке есть кадры с таблицей умножения, которая появляется на экране телефона Арараги во время разговора с Ошино. Думаю, очевидно, что таблица умножения конкретно на 8 была показана в контексте её фамилии (Хачикуджи «八九寺» переводится как восемьдесят девятый храм, что отсылает к паломничеству Сикоку, включающему в себя 88 храмов). Но в одном месте ответ был с намеренной ошибкой: «8 х 8 = 2323».
Примечание: в Японии таблицу умножения заучивают нараспев, и 8 х 8 в ней звучит как «happa», а 2323 по созвучию цифр читается как «fumifumi». Вместе выходит «happa fumifumi» (はっぱふみふみ) – строка из рекламы перьевой ручки Pilot Elite S 1969 года, которая стала популярной и помогла компании выбраться из кризиса.
youtube
Дела у Pilot в то время шли плохо: продажи падали, готовилось сокращение около 800 сотрудников. Для рекламы новой короткой ручки пригласили известного телеведущего и джазового критика Кёсэна Охаси. Подготовленный сценарий ему не понравился абсолютно, и прямо на съёмках он сымпровизировал короткое стихотворение в размере танка (5-7-5-7-7):
みじかびの キャプリキとれば すぎちょびれ やれかきすらの はっぱふみふみ
Часть слов в нём всё же имела смысл: по словам самого Охаси, «mijikabi» означало «короткий», «kyapuriki» – колпачок, «kakisura» – «писать», а «fumifumi» – текст. Остальное было ритмом в духе джазовой импровизации. Закончил он вопросом «Wakaru ne?» – «Понятно, да?». Никто толком не понимал, о чём речь, но все понимающе кивали. Фраза мгновенно стала популярной: дети приходили в лавки и просили «ту самую хаппа-фумифуми ручку», толком даже не зная её названия, а продажи Pilot резко пошли вверх. Ролик показывали непродолжительное время, но этого хватило, чтобы спасти компанию, теснимую в то время набравшими популярность шариковыми ручками.
Арараги в этой сцене оказывается в положении зрителя той рекламы: Ошино и Хитаги о чём-то недоговаривают, отдельные слова ему понятны, но сложить их в целое он не может, а разговор идёт так, будто всё ясно. Насколько всё это доходит до зрителя без знания японского – вопрос отдельный, и к нему мы ещё вернёмся.
В ключевых сценах, например, когда речь заходит о душевной травме Сэндзёгахары или ревнивой обиде Суруги Канбару, постановка нередко переступает границу традиционной анимации, переходя к живым съёмкам, а эмоциональное напряжение в этих моментах подчеркивается за счёт звуковых эффектов, агрессивных цветовых решений и текста. Благодаря этому драматичные эпизоды чётко отделяются от повседневной болтовни и производят на зрителя куда более сильное впечатление.
Для переходов между сценами в сериале часто используются яркие однотонные фоны с надписями вроде 黑齣 («чёрный кадр») и 赤齣 («красный кадр»), а также кадры с обрывками текста из романа. Похожий приём применялся ещё в «Hidamari Sketch», где Оиси отвечал за макеты и дизайн окружения. Ставить видео на паузу, чтобы успеть всё прочитать, вовсе необязательно: главная цель таких вставок задать темп диалогу, послужить визуальными связками и плавно подвести зрителя к следующей сцене.
Текст в «Истории монстров» живёт не только в этих мимолётных вспышках. Весь сериал оформлен в стилистике довоенной книги: надписи набраны старыми формами иероглифов, а номера частей обозначаются сложными бухгалтерскими цифрами (壹, 貮, 參), которые изначально использовались в документах, чтобы сумму нельзя было исправить лишней чертой. Горизонтальные строки при этом читаются справа налево, в соответствии с историческими правилами чтения. Именно поэтому вывеска дома Сэндзёгахары в авансцене 2-й серии написана как «荘倉民», а на двери её комнаты вместо 201 значится «102». Теми же бухгалтерскими цифрами записаны и служебные номера на перебивках. Во 2-й и 14-й сериях внизу экрана даже указано название используемого шрифта, также как в выходных данных романов Kodansha Box указан шрифт, которым он набран. Экранизация всё время напоминает, что перед зрителем открытая книга.
Начиная с «Tsukuyomi: Moon Phase» и «Pani Poni Dash!» и заканчивая «Sayonara Zetsubou Sensei» и «Hidamari Sketch», команда под руководством Симбо раз за разом ломала устоявшиеся в индустрии правила повествования, монтажа и визуальной постановки. «Истории монстров» стали триумфальным итогом этих творческих изысканий: здесь все наработанные приёмы были применены зрело и в полную силу.
Отдельного внимания заслуживает общий визуальный облик сериала, за который отвечали художник-постановщик Хисахару Иидзима и визуальный режиссёр Нобуюки Такэути. Сегодня фоны в большинстве аниме, нарисованы ли они от руки или сделаны в цифре, тяготеют к реализму. Однако в «Истории монстров» подход совершенно другой: из них убраны текстуры и детали, передающие объем и фактуру.
“Такэути опубликовал в своем аккаунте в twitter/x фотографии, которые он лично сделал в качестве справочных материалов для работы над сериями 3-5”.
Фоны утрированно геометричны, плоски и больше напоминают концептуальный графический макет, нежели настоящую архитектуру. Цветовая палитра локаций меняется в угоду эмоциональным нуждам сюжета, игнорируя логику света и тени, что создаёт стойкое ощущение нереальности, существующей вне рамок повседневности.
Прохожих из сериала убрали вовсе: мы видим пустые улицы, школу без учеников, парк, где находятся исключительно главные герои. А там, где без массовки не обойтись, они нарисованы предельно условно, почти как знаки. Мне кажется, город пуст ровно настолько, насколько пуст круг общения рассказчика, который, напомню, принципиально не заводит друзей. При этом у пустоты есть свои правила. Согласно производственным заметкам, окружение строго упорядочено: вокруг заброшенного здания курсов, где обосновался Ошино, высятся стройки, а возле парка – жилые высотки. Благодаря этим деталям зрителю достаточно одного взгляда на фон, чтобы безошибочно определить локацию и направление героев.
1920x785 “Силуэт между игровыми автоматами отсылает к бейсболисту Садахару О в его фирменной «позе фламинго»”.
Можно сказать, что фоны в «Истории монстров» работают как театральные декорации: они подстраиваются под повествование, отражают внутреннее состояние героев и формируют изолированный мир, где нет никого, кроме персонажей истории. Жилые интерьеры устроены по принципу сценических павильонов. Если в классическом театре зритель достраивает «четвертую стену» в своём воображении, то здесь её просто не нарисовали: у деревянного дома Сэндзёгахары (как и у дома Арараги) стена, обращённая к зрителю, снесена, и камера заглядывает внутрь комнаты словно из зрительного зала. Подобную театрализацию пространства Shaft опробовали ещё в «Tsukuyomi: Moon Phase».
Такая же условность распространяется и на людей. Например, Сэндзёгахара на огромной скорости падает с бесконечной винтовой лестницы. Здравому смыслу это совершенно противоречит, зато ключевая сцена в духе «boy meets girl» обретает торжественность ритуала. Тацуя Оиси называл эту историю именно так и выстроил сцену их первой встречи в соответствующем ключе.
Примечательно, что до разговора у дверей класса зритель не видит лица Коёми – демонстрируются лишь общие планы и глаза. Даже из кадра, где он ловит Хитаги, его лицо убрали на финальном этапе отрисовки. Лицо рассказчика появляется только в тот момент, когда на него впервые по-настоящему посмотрели. Исходя из этой концепции, Симбо просил раскадровщика серии Нобуюки Такэути выстраивать планы особым образом.
В подобных декорациях мизансцена сообщает о героях больше, чем их слова. В 6-й серии Ханэкава разговаривает с Арараги по телефону, и Оиси вынес эту сцену на улицу, предположив, что своей комнаты у неё нет, а идти домой ей не хочется. Чтобы дать зрителю намёк на то, что она разыгрывает спектакль в одиночку, на экране её телефона светится «電源OFF» (питание выкл.), посреди разговора раздаётся гудок сброса вызова, а реплики Арараги даются субтитрами со скрытыми словами. Одиночество Ханэкавы изображают визуально задолго до того, как о нём будет сказано вслух.
Все эти нестандартные решения идеально подходят разговорной атмосфере оригинала и общему тону произведения. Странности – сущности нереальные, законы физики над ними не властны; они продолжают объективную реальность и отражают подсознание героев, незримо присутствуя в их повседневной жизни. По своей сути «Monogatari Series» – это история о том, как «ненормальные» люди, живущие на стыке между повседневным и необычным, рассказывают о себе, распутывают узлы собственных душевных травм и в конечном счете обретают счастье.
Хотя разговорные сцены занимают более девяти десятых сериала, но и на редкие экшен-сцены аниматоры сил не жалели. Благодаря вампирской природе Арараги обладает сверхчеловеческой регенерацией, умереть ему не так-то просто, поэтому его столкновения со странностями выглядят по-настоящему жёстко. В арке «Обезьяна Суруга» ключевые аниматоры студии, в том числе Рё Имамура и Гэнъитиро Абэ, создали серию потрясающих боевых сцен, поражающих скоростью и ощутимым весом каждого удара. Оиси изобразил эту бойню с реками крови и выпущенными кишками через буйство ярких красок. Именно так выплёскивается всё, что Суруга Канбару долго копила в своей душе: ревность, зависть и обиду.
Но не всё было так гладко. У любой страховки есть предел, и сериал упёрся в него на десятой серии. Летом 2009 года Shaft параллельно выпускали «Zan Sayonara Zetsubou Sensei», и к финалу арки «Змея Надэко» график окончательно затрещал по швам. В эфир десятая серия вышла заметно недоделанной. Персонажи подолгу замирали в стоп-кадрах и произносили реплики, не открывая рта, а там, где сцену не успели дорисовать, на экране вспыхивали цветные слайды с текстом. Японские зрители в блогах тех дней писали, что это «уже нельзя назвать анимацией», сравнивали серию с камисибаем (японским театром бумажных картинок), а кто-то прикинул, что на глаз половину эфирного времени экран был попросту чем-то закрашен. Подозреваю, что шутка про «слайд-шоу» из начала отзыва берёт своё начало именно отсюда, несмотря на то, что из современных зрителей мало кто знает об этой производственной проблеме.
Любопытно, что одни и те же приёмы в этой серии и выручали, и подводили. Слайды, которые в других сериях задают диалогу ритм, здесь откровенно латали дыры в производстве, и зритель это чувствовал. Впрочем, сцена битвы с невидимой змеёй во многом выигрывала как раз за счёт работы с цветом: когда она бросается в атаку, экран заливается красным, с иероглифами посередние, а когда замирает – экран заполняется белым или черным. За это даже телевизионную версию некоторые зрители всё же хвалили. Общее впечатление можно сформулировать одним предложением: в серии «мастерство подачи борется с огрехами, которых всё равно не скрыть».
К выходу на дисках «Змея Надэко», по сути, нарисовали заново: от телевизионной версии остались разве что озвучка и музыка, а текстовые заглушки уступили место полноценной анимации. Один дотошный фанат позже покадрово сравнил эфир с Blu-ray и насчитал 2 270 исправлений, причём больше восьмисот из них пришлось на девятую и десятую серии. В итоге именно этот, четвёртый том разошёлся лучше остальных.
Впрочем, финал дался не легче. Последние три серии с самого начала планировали выпустить только на официальном сайте, но тринадцатую выложили лишь в начале ноября 2009 года, на несколько дней позже обещанного, а пятнадцатую – только в конце июня 2010-го, спустя девять месяцев после окончания телеэфира. Оиси потом признавался, что особенно тяжёлым график стал после двенадцатой серии.
Вместе с «Madoka Magica» цикл, начатый «Историями монстров», на годы вперёд стал для Shaft главной опорой и кормильцем, однако состав команды со временем менялся. Оиси с головой ушёл в трилогию фильмов «История ран» и к телевизионным сезонам больше не возвращался. Начиная с «Nekomonogatari: Kuro» Симбо отошёл на номинальную должность главного режиссёра, а фактическим режиссёром стал Томоюки Итамура – он и превратился в ключевую фигуру всех последующих экранизаций цикла.
Для студии это было время, когда заданная «Историями монстров» стилистика изучалась вдоль и поперёк. Описанные выше приёмы, которые раньше подбирали индивидуально под каждую сцену, при Итамуре стали базовым производственным шаблоном. Без участия Оиси количество текстовых вставок и живых съёмок заметно сократилось, но их место заняли новые визуальные находки и идеи. Например, Итамура ввёл карточки глав, повторяющие нумерацию романа (начиная с «Nekomonogatari: Shiro»), а с выходом «Tsukimonogatari» эти карточки стали оформляться индивидуально под каждого персонажа и содержание истории.
И всё же тяжело отрицать, что режиссура в эпоху Итамуры была неровной. В некоторых частях (например, в «Hanamonogatari») смена кадров и их оформление порой плохо соотносились со смыслом сцены. Из-за этого длинные диалоги начинали казаться затянутыми, а механическое повторение проверенных шаблонов лишь ослабляло эмоциональный эффект. Впрочем, это лишь доказывает, что технические приёмы сами по себе не гарантируют идеального результата. Экранизировать цикл, построенный почти на одних лишь разговорах, невероятно трудно. Зато он оставляет постановщику огромную свободу, и каждый, кто за него брался (Оиси в «Истории ран», Итамура в телевизионных сезонах, а теперь Мидори Ёсидзава и Юкихиро Миямото в «Off & Monster Season»), понимал «стиль Симбо» по-своему и раскрывался как самостоятельный автор.
Так что на вопрос из начала раздела, чей это стиль, Shaft или Симбо, честнее всего ответить, что он принадлежит и студии, и Симбо, и Оиси, и Ватанабэ, и ещё десятку людей, без которых его бы не было. Слайд-шоу в «Истории монстров» действительно есть, и в телевизионной версии десятой серии оно предстаёт в самом обидном смысле этого слова. И всё же почти у каждого кадра здесь есть причина стоять на своём месте, и чем внимательнее смотришь, тем больше этих причин находишь.
Школьный быт под аккомпанемент “Карнавала” Шумана
На протяжении всего сериала одной из его отличительных черт является то, что в каждом эпизоде звучит заглавная песня, исполняемая героиней данной истории. Музыку ко всем написал Сатору Косаки, слова – meg rock.
Что касается первых двух серий, посвященных истории «Краб Хитаги», поскольку главной героиней является Хитаги Сендзёгахара, то заглавную песню «staple stable» исполняет именно она.
Визуальный ряд песни отличается новаторским визуальным оформлением: в нём огромная Хитаги прогуливается по городу, а цветовая гамма ограничена монохромным изображением и тремя цветами – красным, синим и жёлтым. Со слов режиссёра этой вступительной темы, Тацуи Оиси, эта визуальная концепция родилась из вдохновения.
Было около 5 утра, и когда я шёл мимо здания перед станцией Иоги, где в песне отображается название сериала, я увидел в рассветном небе образ, как летают степлеры, издавая звук «клик-клик-клик». И в этот момент у меня возник образ гигантской Хитаги, выходящей из-за здания. Поскольку в тексте песни были слова «чувства, которые нельзя измерить весом», я решил, что это подойдёт.
– из полного путеводителя по аниме «Bakemonogatari».
Кроме того, как позже рассказывал Оиси, использование только трёх цветов – красного, синего и жёлтого – объясняется тем, что именно эти цвета он считал символическими для истории. Из забавного, во время первой трансляции по телевидению в 2009 году, когда студия испытывала серьезные сложности с производством анимации (там был буквально хаос), эта песня стала самой часто используемой. Её показывали в начале 2-й, 6-й, 7-й, 11-й и 12-й серий. В связи с этим Чива Сайто, сэйю, озвучившая Хитаги, в один момент не выдержала и сказала (Оиси): “Вы же говорили, что её будут показывать только один раз!”.
И наконец история с участием Маёй Хачикуджи! Лично для меня она – самый любимый собеседник Арараги. Они с самой первой серии обмениваются шутливыми комментариями, а их взаимодействие наполнено забавными и зачастую неловкими сценами. За этими двумя никогда не бывает скучно наблюдать. Говоря про новую заглавную тему, «Kaerimichi», тяжело сразу не отметить её лёгкую и жизнерадостную мелодию. Композиция в целом получилась весьма быстрой по темпу, причём и автор текста meg rock, и композитор Сатору Косаки, похоже, и сами это прекрасно понимали.
Впрочем, Косаки в своё время уже писал музыку для «Lucky Star», где играла Эмири Като (сэйю Маёй). Памятуя, как отлично она справилась тогда, он решил, что и в этот раз всё пройдёт гладко.
— Скорость исполнения здесь и впрямь высокая.
Сатору Косаки: «Да она безумно быстрая (смеётся)! Я уже писал песни для Эмири Като, озвучивающей Маёи, во времена "Lucky Star", так что подумал: "Справится, куда она денется" (смеётся). И действительно, хотя сама Эмири твердила, что это уже перебор, на записи всё прошло на удивление гладко».
– Отрывок из интервью с Сатору Косаки из полного путеводителя по аниме «Bakemonogatari».
Что касается самого текста, то при прослушивании припева сразу ловишь себя на мысли, насколько же он передаёт характер Маёй. Как выяснилось, его писали с прямой оглядкой на возраст героини.
meg rock: «Задумываясь о возрасте Маёй, для припева я подбирала самые простые и понятные слова – в духе детских песенок или тех, что поют на уроках музыки в начальной школе».
– Отрывок из интервью с meg rock из полного путеводителя по аниме «Bakemonogatari».
Но что врезается в память сильнее всего, так это сам видеоряд опенинга. Персонажей в кадре мелькает огромное количество, но тот факт, что абсолютно вся массовка – это сама Маёй, стал крайне забавной и необычной находкой. Как я понял, это была принципиальная задумка режиссёра сериала Тацуи Оиси. На этапе раскадровки в роли прохожих, одноклассников и пассажиров автобуса планировались обычные безымянные статисты. Однако, чтобы довести до абсолюта концепцию мира «Bakemonogatari», где массовки практически не существует как явления, Оиси решил заменить абсолютно всех фоновых персонажей на Маёй.
Режиссёр опенинга Син Итагаки встретил эту идею с огромным энтузиазмом. Наверное, из-за него во время прослушивания не покидало ощущение, будто я смотрю «Basquash!». На моменте, когда Маёй бежит в сторону луны, параллели с «eclipse nO limiT» становятся очевидными.
Динамичная песня, пронизанная ощущением скорости – она прекрасно передаёт суть характера Суруги Канбару. На самом деле, для вступительных тем Сэндзёгахары и Хачикуджи, которые шли до этой, производственная команда, судя по всему, давала какие-то указания или пожелания, а вот начиная с Канбару, никаких особых требований, похоже, уже не было. Поэтому у меня сложилось впечатление, что оба автора писали песни, во многом опираясь исключительно на собственное вдохновение и личное восприятие каждой из героинь. В случае с «ambivalent world» это особенно сильно ощущается в интервью автора текста, meg rock.
Суруга – натура неуловимая, так что ещё на этапе первого прочтения оригинала я думала: «Что же мне с ней делать?» (смеётся). В итоге я пришла к своему собственному, весьма субъективному выводу: может быть, Суруга и сама себя до конца не понимает, поэтому пусть всё так и остается амбивалентным.
– Отрывок из интервью с meg rock из полного путеводителя по аниме «Bakemonogatari», раздел «Змея Надэко».
Кроме того, в видеоряде появляется множество деталей, связанных с Канбару, таких как баскетбольное кольцо, лилии и так далее. И хотя многие из них легко узнать по самому аниме, в кадре присутствуют и элементы, которые встречались только в репликах оригинального ранобэ. Речь идет о надписях «конфета» (アメ), «жвачка» (ガム) и «Dead or Alive».
Эта визуальная деталь отсылает к реплике из оригинала, где Канбару говорит, что смогла бы доесть конфету или дожевать жвачку за любимым человеком, а также к сцене, где она переиначивает фразу «Dead or Alive» в «Dead or I love».
В арке «Змея Надэко» появляется одна из самых популярных героинь цикла историй – Сэнгоку Надэко! Эта история, породившая множество обсуждений и провокационных сцен, довольно редкое явление для «Истории монстров», экранизации, в остальном почти дословно следующей оригиналу. Здесь же мы видим масштабные сокращения исходного текста и обилие элементов, придуманных специально для аниме. В этом смысле «Змея Надэко» получилась весьма смелым эпизодом, но поразительно то, что даже так создателям удалось грамотно использовать индивидуальность каждого персонажа и выжать максимум из сюжета, сделав историю по-настоящему увлекательной. К тому же, именно благодаря блестящей режиссуре этих отличий от оригинального романа, образ Сэнгоку Надэко засиял во всей красе. Возникает чувство, что во многом именно этот эпизод позволил, казалось бы, совершенно обычной девочке завоевать популярность, ничуть не уступающую остальным героиням.
Начнём с одного небольшого закулисного факта: изначально эту арку планировали выпустить в формате веб-релиза. На ранних этапах производства сериал должен был состоять из 12 серий, но затем их число увеличили до 15. В интервью для официального аниме-гайдбука по «Истории монстров» упоминалось, что когда встал вопрос о трансляции в сети тех серий, которые не поместились бы в телевизионный эфир, родилась идея пустить на стриминг именно арку Надэко.
Иваками: «Небольшой секрет: когда мы утвердили 15-серийный формат и решили выпустить не влезшие в сетку вещания эпизоды в сети, поначалу действительно была мысль сделать таким веб-эксклюзивом "Змею Надэко"». Симбо: «Какое-то время мы придерживались этого плана, но потом поняли: если после 8-го эпизода мы пропустим 9-й и 10-й и сразу покажем 11-й, при просмотре это будет ощущаться крайне неестественно».
Если бы «Змея Надэко» и вправду вышла только в сети, с точки зрения глобального развития сюжета это, наверное, можно было бы как-то пережить. Но появись Сэнгоку в начале следующей арки, «Кошка Цубаса» – и зрители бы задались вопросом: «Кто это вообще такая?». Да и значение некоторых фигурирующих в сюжете предметов осталось бы совершенно непонятным. В конечном счете, как и сказал режиссер Симбо, смотреть следующую арку по телевизору с этим чувством «неестественности» было бы дискомфортно, и легкая путаница стала бы неизбежной. Так что в этом смысле итоговый порядок трансляции оказался единственно верным решением.
Говоря про «Renai Circulation», без преувеличения можно сказать, что этот мегахит в своё время произвёл настоящий фурор. Даже спустя столько лет композиция остается невероятно популярной. Она по максимуму передает всё очарование Сэнгоку Надэко, в очередной раз доказывая, что перед нами шедевр, неподвластный времени. И, конечно, помимо общей атмосферы песни и милоты самой героини, огромным плюсом здесь является то, что она исполнена нежным и очаровательным голосом Каны Ханадзавы.
Что касается разбора, я бы хотел выделить три интересных момента. Во-первых, у опенинга «Renai Circulation» существует две версии видеоряда. Он звучит в 9-м и 10-м эпизодах, и разница в анимации заключается в том, носит ли Сэнгоку кепку или нет. В опенинге Надэко принимает множество разных поз, при этом в 9-й серии она изображена в кепке, а в 10-й – уже без неё. Официально причина такого решения нигде не озвучивалась, поэтому подробности нам неизвестны, но, видимо, прелесть Надэко в том, что она очаровательна в любом из вариантов. Впрочем, благодаря заметкам к ключевой анимации мы можем заглянуть за кулисы и узнать, как именно рождался этот видеоряд.
Режиссёр сериала Тацуя Оиси полностью доверил создание опенинга постановщику 9-й серии Сину Онуме. Как вспоминает дизайнер персонажей и главный режиссёр анимации Акио Ватанабэ, главным впечатлением от работы стала катастрофическая нехватка времени. Онума попросил сделать видео в яркой поп-стилистике с упором на личное обаяние героини – в духе опенинга «Nurse Witch Komugi-chan Magikarte» (над которым Ватанабэ в своё время работал от раскадровки до ключевой анимации).
Продюсер Мицутоси Кубота также отмечал уникальный стиль работы Онумы. Обычно хронометраж каждого ката и тайминг жестко фиксируются ещё на этапе раскадровки. Но поскольку Онума занимался цифровой обработкой и монтажом самостоятельно, он закладывал в раскадровку так называемые «припуски» по времени, чтобы иметь свободу возиться с материалом и заменять его прямо в процессе монтажа. К примеру, для Ватанабэ итоговый результат во многом стал сюрпризом, поскольку приём с использованием текста на фоне не был прописан в раскадровках.
Возвращаясь к разным версиям видеоряда: отличиями со шляпой и без дело не ограничилось. По указанию Онумы, художник по цвету Хитоси Хибино создал специальную расцветку, отличающуюся от основного сериала – ту самую розовую одежду и зелёные волосы. Ватанабэ говорил, что ему очень нравится это цветовое решение (кстати, именно в этой расцветке тогда выпускали фигурки Надэко). В итоге существовали не только вариации с головным убором, но и версии видео с изменённой, а также с обычной (стандартной для сериала) расцветкой.
Во-вторых, помимо своей миловидности, песня привлекла внимание ещё одной деталью: из текста был намеренно убран слог «си» (し), и точно так же в мелодии тоже совершенно не используется нота «си». Композитор Сатору Косаки упоминал об этом в интервью, и, похоже, это либо простая случайность, либо проделки «странности».
– В сети много обсуждали, что отсутствие ноты «си» в мелодии перекликается с выпадением слога «си» в тексте песни…
Косаки: «На этапе написания музыки я ещё не знал текста, так что это точно проделки странности (смеется). Пусть это будет нашей официальной версией (смеется)».
– Отрывок из интервью с Сатору Косаки из полного путеводителя по аниме «Bakemonogatari», раздел «Змея Надэко».
И, наконец, самая интересная часть. В японском существует крылатое выражение ちりと積もれば山となる (chiri to tsumoreba yama to naru), что переводится как «И пыль может образовать гору». То есть маленькие действия накапливаются и приводят к большим изменениям. В опенинге Renai Circulation вместо «yama to naru», вставили «yamato nadeshiko». Ямато-Надэсико – образ идеальной японской женщины.
Посмотрим на четыре строчки, которые окаймляют эту игру слов: せんりのみちもいっぽから! | sen ri no michi mo ippo kara! 石のようにかたい そんな意志で | ishi no you ni katai sonna ishi de ちりもつもればやまとなでしこ? | chiri mo tsumoreba yamato nadeshiko 「し」抜きで いや 死ぬ気で! | shi nuki de iya shinuki de!
Путь в тысячу ри начинается с первого шага! Воля [ishi] твёрдая как камень [ishi] Может из пыли образовать Ямато-Надэсико? Только если уберёте «си» [shi nuki], нет, я так умру [shinuki]!
В первой строке находится другая известная пословица, затем идёт игра слов с ishi, а для понимания смысла в четвёртой строке нужно знать имя персонажа. Девочку зовут Сэнгоку Надэко. Если из «Надэсико» убрать слог «си», то получится «Надэко».
Итого в четырёх строчках:
две игры слов, построенных на одинаковом звучании разных фраз,
одна чистая цитата пословицы, которая только усиливает...
искажённую цитату пословицы с внедрением игры слов, основанной на схожести имён популярного архетипа и главной героини аниме.
Думаю это напрямую отсылает к написанию имени в оригинальном романе. В первоисточнике есть момент, где Арараги, вспоминая имя Сэнгоку, делится впечатлениями, которые оно вызвало у него ещё в младшей школе, и, похоже, именно это послужило основой для текста песни.
«Сэнгоку... Та самая девочка, что приходила к нам домой поиграть, когда я учился в младших классах... Точнее, её приводила с собой моя сестра. У неё было довольно необычное имя – Сэнгоку Надэко, поэтому я запомнил его целиком. В особенности это “Надэко” (撫子). “Эй, эти иероглифы же читаются как 'надэсико', с чего вдруг здесь не хватает одного слога?”, – недоумевал я, будучи еще школьником…»
– частичная цитата из второго тома «Bakemonogatari», третья глава «Змея Надэко».
Эту песню исполняет Цубаса Ханэкава, которую озвучивает Юи Хориэ, сэйю, чьи песни не раз дарили нам чувство душевного покоя. В случае с «sugar sweet nightmare» ни видеоряд, ни сама мелодия такого умиротворения не несут, но мне кажется, что в них отлично выражена та самая «тьма в душе» Ханэкавы, которую она никому и никогда не показывает, так что, в сочетании с видеорядом, это одна из моих любимых песен.
Говорят, во время записи Хориэ настолько увлеклась процессом, что сама себе выступала режиссёром. Автор текста meg rock в интервью для полного путеводителя по аниме тоже рассказывала: “Режиссёр записи ей был, в общем-то, не нужен (смеётся)”. Кроме того, и meg rock, и композитор Сатору Косаки, работая над «sugar sweet nightmare», во многом вдохновлялись «Kizumonogatari» – историей, которая предшествует событиям «Bakemonogatari». Читая их интервью, я даже поймал себя на мысли, что, не прочти они «Kizumonogatari», этой песни, наверное, вообще бы не существовало.
Я долго сомневалась, стоит ли читать «Kizumonogatari». Поскольку песня писалась для «Bakemonogatari», я думала, что, возможно, мне лучше не забегать вперед, поэтому нарочно избегала её чтения. Но кто-то мне сказал: “Если прочитаете «Kizumonogatari», ваше восприятие Цубасы изменится”. В итоге я не устояла перед любопытством (смеётся), да и по хронологии это события до «Bakemonogatari», так что я решила: ладно, можно – и прочитала. Теперь я об этом нисколько не жалею. Мой образ Цубасы перевернулся на 180 градусов. Образ Коёми, правда, тоже изменился (смеётся). Думаю, не прочти я «Kizumonogatari», Цубаса в каком-то смысле так и осталась бы для меня загадкой.
Отрывок из интервью с meg rock из полного путеводителя по аниме «Bakemonogatari», раздел «Змея Надэко».
Если подходить к образу Цубасы обычным путём, то получается классическая поп-песня, и тогда она ничем не отличалась бы от песни Хитаги, вот над этим я долго ломал голову. В итоге взял за основу не только ту Цубасу, что мы видим в «Bakemonogatari», но и её образ из «Kizumonogatari», сделав акцент на скрытой в ней тёмной стороне. Однако подобрать этот баланс было непросто.
– Отрывок из интервью с Сатору Косаки из полного путеводителя по аниме «Bakemonogatari», раздел «Змея Надэко».
Как настоящее существует потому, что было прошлое, так и «Bakemonogatari» существует потому, что была «Kizumonogatari». Это относится не только к главному герою Арараги, но и к Цубасе Ханэкаве – персонажу настолько важному, что без неё произведение просто бы развалилось. Поэтому по тем немногим сценам, где она появляется в «Bakemonogatari», в ней, как и отмечала meg rock, многое в её характере, вероятно, оставалось до конца не ясным.
Рассказывая о тексте песни, meg rock упомянула интересную деталь: в темах остальных четырех героинь встречается слово «улыбка» (笑顔), а в этой его нет. По ее словам, это вышло не специально, а скорее неосознанно. В интервью она объясняет причину, почему в «sugar sweet nightmare» не оказалось «улыбки»:
Во всех песнях мне хотелось отразить в тексте что-то вроде истинных чувств каждой героини, которые почти не проявляются в их обычных разговорах с Коёми. И с этой точки зрения в песне Цубасы, чья улыбка всегда кажется своеобразной маской, слову «улыбка», пожалуй, просто не нашлось места.
– Отрывок из интервью с meg rock из полного путеводителя по аниме «Bakemonogatari», раздел «Змея Надэко».
Конечно, каждый воспринимает по-своему, но лично мне это интервью показало, что подход meg rock к персонажу «Цубаса Ханэкава» отличался от того, как она видела остальных героинь. Еще одна отличительная черта этой песни – наличие двух совершенно разных вариантов видеоряда для опенинга: анимационного и с живой съёмкой. У «Renai Circulation» тоже было две версии (с кепкой и без), но в случае с «sugar sweet nightmare» видеоряды различаются настолько кардинально, что их смело можно назвать разными произведениями.
Похоже, у каждой из версий (и у живой съёмки, и у аниме) была своя уникальная тема. Начнём с первой:
В версии с живой съёмкой мне хотелось сделать что-то в андеграундном духе шестидесятых, создать образ, напоминающий монохромное широкоэкранное кино. Идея со схемой железнодорожных линий на обнаженном теле навеяна началом короткого рассказа Ёсихару Цугэ «Хозяин “Янагии”», где голая женщина, указывая пальцем на своё тело, объясняет: «Вот здесь Токийская башня, а здесь – Сибарикю в Сиодомэ».
– Отрывок из интервью с Тацуей Оиси из полного путеводителя по аниме «Bakemonogatari», раздел «Кошка Цубаса».
Раз уж речь о кошке, у меня в голове сразу всплыл опенинг «Cat's Eye». Опенинг второго сезона на песню «Derringer» невероятно эротичный. Героиня в тонком трико с высоким вырезом стоит на четвереньках, отклячив зад, или оборачивается, прижимая большой палец к губам. А в короткой связке перед припевом, на этом “ча-ча-ча-ча ♪”, есть даже кадр, где она проводит рукой по промежности и извивается. Я увидел это ещё в начальной или средней школе, и это стало для меня настоящим шоком, так что оммаж на эту сцену попал в аниме-версию опенинга «Кошки Цубасы». Правда, самый первый монтажный кадр, где волосы Ханэкавы разлетаются в обе стороны, – это отсылка к первому опенингу «Cat's Eye», а не ко второму.
– Отрывок из интервью с Тацуей Оиси из полного справочника по аниме «Bakemonogatari», раздел «Кошка Цубаса».
Помимо этого, с первым была связана одна забавная ситуация. В первом опенинге, во время появления названия сериала, со стороны сотрудника студии была допущена ошибка при фотографировании рисунков, приведшая к тому, что главная героиня, Хитоми Кисуги, на мгновение потеряла волосы (в течение 2 кадров). Оиси всё в том же интервью признавался, что хотел сделать то же самое. Он написал「猫目」на голове Цубасы, а затем щелчком мыши удалил слой, отвечающий за волосы. Он действительно сделал такую версию, но во время пересмотра серии после съёмок, ему стало жаль Цубасу, поэтому он решил отказаться от этой идеи.
Вместо заключения
Почти весь предыдущий разбор был посвящён тому, что сделано в сериале хорошо и в чём заключается его уникальность. Однако закончить на этом было бы не совсем честно: недостатки у «Истории монстров» есть, и о двух из них стоит сказать прямо.
Первый – цена входа. Даже без знания японского до зрителя дойдёт многое: смысл каждой истории, ключевые образы странностей (вроде краба, забирающего вес, или улитки, которая не может добраться домой) и даже часть каламбуров, если переводчик постарался. Но всё это только верхушка айсберга. То, за что сериал превозносят, лежит гораздо глубже, но ни автор, ни экранизация даже не собирались предпринимать какие-либо действия, чтобы помочь зрителю туда погрузиться. Без подробных комментариев к субтитрам, изучения вики-ресурсов или подобных разборов большая часть так и остаётся скрыта под водой.
Второй, наверное, самый очевидный, это фансервис, и здесь проявить снисходительность гораздо сложнее. Камера регулярно и подолгу задерживается на школьницах, и далеко не всегда это хоть как-то нужно истории. В защиту подобного часто приводят аргумент о необходимости разделять вымысел и реальность, но лично для меня это всегда казалось подменой понятий: никто ведь не утверждает, что зритель способен перепутать одно с другим. Проблема в том, куда и с какой целью направлен объектив, и здесь сериал вступает в противоречие с самим собой. Произведение, которое всерьёз начинается с истории девушки, пережившей попытку изнасилования, уже через пару серий скатывает в комедийный номер то, как старшеклассник лапает пятиклассницу. Что-то пришло из романа, что-то целиком на совести режиссёра, но и в том, и в другом случае это результат чьего-то осознанного выбора.
Так кто же прав: те, кто видит в «Истории монстров» шедевр, или те, кто видит словоблудие со слайдами? Мой ответ вы, наверное, уже поняли: и те и другие. Это действительно сериал, где говорят больше, чем двигаются, где половина шуток теряется при переводе, а фансервис стоит рядом с настоящей драмой. Но в то же время это сериал, который взял «неэкранизируемый» роман и превратил его в зрелище, которое спустя больше пятнадцати лет всё ещё разбирают по кадрам.
Нисио писал оригинальный роман на сто процентов для удовольствия, и это чувствуется. Сериал ничего не пытается доказать зрителю, он просто с ним разговаривает. Если вам нравится слушать, как умные и странные люди говорят друг с другом о важном и не очень, то вы по адресу. Если нет, что ж... возможно, Миядзаки и правда был прав.
Рекомендую тем, кто любит игру слов и не боится жать на паузу, тем, кто готов к резкой смене ракурсов и безумной геометрии кадров, и всем, кому нравятся работы студии Shaft в целом и режиссёра Акиюки Симбо в частности. Благодарю за внимание и засим откланиваюсь.
@Kizuna Aikawa, спасибо, что дочитали, и за замечание! Текст писался кусками в разное время, и где-то я писал имена так, как привык называть персонажей сам, а где-то сверялся с написанием на форуме. Отсюда, собственно, и разнобой. Позже, наверное, приведу к одному варианту.
@Epolih, всё это есть, просто разделы названы не по шаблону. Персонажи рассматриваются в разделе "Упадок лжи", сюжет и драматургия распределены по аркам в "Принце, сеющем несчастье", визуал с режиссурой вошли в "Разговорную пьесу", а музыка – в "Школьный быт под аккомпанемент «Карнавала» Шумана". Понимаю, что по названиям не сразу угадаешь содержание, но я рассчитывал, что по ходу чтения контекст всё прояснит.
@Otranto, спасибо! Это правда, по подаче текст ближе к статье, и отчасти сознательно (я просто не умею писать рецензии...). Мнения о сериале очень разнятся, и мне хотелось разобраться в нём на конкретных примерах, без общих фраз. Отсюда и столько контекста.
Наверное, скорее нет, чем да. Этот текст отнял немало времени. Если когда-нибудь и возьмусь за что-то ещё из цикла, то, скорее всего, за "Историю ран", но точно не в этом году.
Ответ в таблицах выше: это «Neon Genesis Evangelion» (1995 г.) и второй сезон «Uma Musume Pretty Derby» (2021 г.). У «Евангелиона», по моим соображениям, учитывается только тираж первого издания на кассетах и лазердисках, составляющие около 111,8 тысячи копий на том. Если же прибавить сюда все последующие переиздания, которые я не учитывал, начиная от DVD 2003 года, коллекционные боксы и Blu-ray 2015 года, то средняя цифра вырастает до недосягаемых 234 919 копий. Обычно её и приводят в обсуждениях о рейтингах продаж видеоносителей.
youtube
youtube
@Lovecraft’s cat name@Kizuna Aikawa, спасибо, что дочитали, и за замечание! Текст писался кусками в разное время, и где-то я писал имена так, как привык называть персонажей сам, а где-то сверялся с написанием на форуме. Отсюда, собственно, и разнобой. Позже, наверное, приведу к одному варианту.@Lovecraft’s cat name@Lovecraft’s cat name@Epolih, всё это есть, просто разделы названы не по шаблону. Персонажи рассматриваются в разделе "Упадок лжи", сюжет и драматургия распределены по аркам в "Принце, сеющем несчастье", визуал с режиссурой вошли в "Разговорную пьесу", а музыка – в "Школьный быт под аккомпанемент «Карнавала» Шумана". Понимаю, что по названиям не сразу угадаешь содержание, но я рассчитывал, что по ходу чтения контекст всё прояснит.@Otranto, спасибо! Это правда, по подаче текст ближе к статье, и отчасти сознательно (я просто не умею писать рецензии...). Мнения о сериале очень разнятся, и мне хотелось разобраться в нём на конкретных примерах, без общих фраз. Отсюда и столько контекста.@Kahn@Lovecraft’s cat name, не слушай его. У него триггер.@Lovecraft’s cat nameпланируется разбор других частей?
@Lovecraft’s cat name@Kahn, без "/s" в конце нынче тяжело...@扇, спасибо! Надеюсь содержание оправдает первое впечатление.