Кричали они хором, бесчисленные взгляды устремляя Все на меня, в глубины мрака увлекая. Правы ли они- иль, может, лишь безумие все это? Люд исступленно жаждет правосудия, Но все это лишь к жестокости прелюдия.
"Распять отродье Сатаны!"
Господь взирает на меня с немым презрением, И ангел- мой палач- мне шлет с небес знаменье. Правы ли они- иль, может, лишь безумие все это? Люд исступленное жаждет правосудия, Но все это к жестокости прелюдия.
"Сжечь ведьму!"
Слепы их глаза и глухи уши, истине не внемлют. И с криком яростным швырнув меня на землю, Правы ли они- иль, может, лишь безумие все это? Люд исступленно жаждет правосудия, Но все это к жестокости прелюдия.
Ни ангелы небесные, ни сам Господь, Ни Дьявол или Ведьма, проклятая всеми, И уж тем более не человек, Не смогут даровать мне избавленье В том мире, где угас последний свет.
Кричали они хором, бесчисленные взгляды устремляя
Все на меня, в глубины мрака увлекая.
Правы ли они- иль, может, лишь безумие все это?
Люд исступленно жаждет правосудия,
Но все это лишь к жестокости прелюдия.
"Распять отродье Сатаны!"
Господь взирает на меня с немым презрением,
И ангел- мой палач- мне шлет с небес знаменье.
Правы ли они- иль, может, лишь безумие все это?
Люд исступленное жаждет правосудия,
Но все это к жестокости прелюдия.
"Сжечь ведьму!"
Слепы их глаза и глухи уши, истине не внемлют.
И с криком яростным швырнув меня на землю,
Правы ли они- иль, может, лишь безумие все это?
Люд исступленно жаждет правосудия,
Но все это к жестокости прелюдия.
Ни ангелы небесные, ни сам Господь,
Ни Дьявол или Ведьма, проклятая всеми,
И уж тем более не человек,
Не смогут даровать мне избавленье
В том мире, где угас последний свет.