Lovecraft’s cat name

802x602«Tsui no Sora» (она же «Небо конца») – дебютная работа студии KeroQ, вышедшая в 1999 году, когда пророчество Нострадамуса было на пике популярности. Сейчас это может прозвучать абсурдно, но во второй половине конца XX века в Японии пророчество Нострадамуса запросто могло стать темой повседневного разговора. О том, что в седьмом месяце 1999 года с неба сойдет великий Король ужаса и мир будет уничтожен, говорили даже в моём близком окружении.
В основе сюжета лежит именно это пророчество, ставшее катализатором коллективного безумия и погружения школы в хаос. История развивается от лица четырёх разных персонажей, а отправной точкой становится падение одного из учеников с крыши школы. Каждый герой воспринимает случившееся по-своему и благодаря этому разбросу интерпретаций постепенное сближение их перспектив складывается в общую картину, которая оказывается куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Повествование разворачивается последовательно от лица четырёх персонажей: Минаками Юкито, Котоми Вакацуки, Такасимы Дзакуро и Мамии Такудзи. Двое последних находятся немного не в своём уме, масштаб их безумия настолько ужасающе велик, что аналогичный пример в других бисёдзё-играх практически не встречается. Тем не менее SCA-Ji умело воспользовался атмосферой тревожной неопределенности, царившей в обществе накануне конца века, и это придаёт происходящему убедительность. Главный источник этой тревоги – ощущение, что «нет никаких гарантий, что завтра повторится тот же день, что был вчера», и это идеально совпадало с духом эпохи рубежа тысячелетий. Толчком, полагаю, послужила публикация книги «Великие пророчества Нострадамуса» издательством Shodensha в 1973 году, но и сама атмосфера времени располагала к тому, чтобы верить в мрачные предсказания.
Прошло чуть меньше десяти лет с тех пор, как в Японии лопнул пузырь; страна окунулась в финансовый кризис, СМИ постоянно освещали темы о ледниковом периоде на рынке труда, массовых увольнениях и новых религиозных движениях, заполняющих улицы и предрекающих конец света на рубеже миллениума (зариновая атака «Аум Синрикё» в токийском метро – 1995 год). Прежние представления о жизни перестали работать, эпоха бурного роста закончилась. Нынешнее время, после пандемии коронавируса, тоже не назовешь оптимистичным, но и тогда в воздухе висело ощущение тупика, поэтому, думаю, было немало людей, возлагавших на пророчество Нострадамуса некое подобие надежды. Однако в конечном счёте катастрофа не наступила – ни в игровом мире, ни, разумеется, в реальности, и после дня пророчества повседневность продолжилась как ни в чём не бывало. Всё безумие оказалось лишь преходящим помешательством.
Основная тема произведения – «смысл человеческой жизни». Она подаётся как бы всерьёз, с цитатами различных философов, и всё же то и дело вклиниваются настолько абсурдные сцены, что не знаешь, смеяться или плакать. Вдогонку к этому цветовая гамма иллюстраций и пропорции спрайтов персонажей настолько своеобразны, что затрудняешься понять: то ли это плохо нарисовано, то ли это так задумано, но именно эта нарочитая жутковатость рисунка усиливает зловещую атмосферу произведения. Музыку тоже трудно назвать хорошей, но она прекрасно вписывается в настроение и создаёт беспокойную обстановку.
Забавно, что дата выхода – 27 августа 1999 года, то есть, к сожалению, релиз не успел к июлю, означенному в пророчестве Нострадамуса. Вероятно, не удалось вовремя завершить разработку, хотя именно такая игра не имел права на задержку. Впрочем, даже эта досадная оплошность по-своему придаёт ей обаяние.
1200x900
Минаками Юкито – тот, кто останавливаетсяМинаками Юкито – типичный обладатель синдрома восьмиклассника, смотрящий на мир цинично и свысока. Он прогуливает уроки ради чтения «Критики чистого разума» Канта, разбрасывается философскими цитатами и вообще производит впечатление человека, которому в школе тесно. Но по характеру он прямодушен и не отступает от размышлений над вопросами, на которые нет ответов. Он способен сопереживать чувствам других, поэтому как персонаж вызывает симпатию. Более того, у него сильно развито чувство справедливости, и он склонен к насилию: например, он в одиночку бросается спасать похищенную Котоми. Есть сцена, где Юкито с криком "Какого цвета ваша кровь?!" избивает одноклассников – это отсылка к реплике Рэя из «Кулак Северной звезды», что тоже связано с темой конца света.
Описание на официальном сайте характеризует его так: «Рассудительный молодой человек, а потому осознающий пределы чистого разума». И это не просто красивая формулировка. Согласно Канту, разум имеет особую судьбу: его тревожат вопросы, от которых он не может уклониться, ибо они заданы ему его собственной природой, но на которые он не может ответить, ибо они превосходят все его способности. Юкито неизбежно оказывается мучим такими вопросами именно в силу своей рассудительности. Из кантовского учения об антиномиях он усваивает, что о начале вселенной нельзя сказать ни «оно есть», ни «его нет» – обе позиции содержат логическое противоречие. И приходит к мысли, которая окажется ключевой:
Юкито: «"Есть" и "нет"… А может, эти кажущиеся противоположности – в конечном счёте две стороны одного и того же?»
На что Аяна отвечает:
Аяна: «О том, о чём невозможно говорить, следует молчать.»
Юкито подходит к самому краю – к месту, где «есть» и «нет» перестают противостоять друг другу, к пределу мира, и останавливается. Он поступает так не из трусости, а из честности. Он не пытается попасть туда, куда разум не пускает. В контексте «Subarashiki Hibi» эта граница объясняется через Витгенштейна: предел мира – это граница между тем, что можно помыслить, и тем, что помыслить невозможно. Мышление способно мыслить мыслимое, но не способно мыслить немыслимое – причём даже вынести суждение «это невозможно помыслить» уже значит мыслить. Юкито стоит именно на этой границе. Он видит её, но не переступает. Поэтому Аяна и называет его «тем, кто останавливается».
920x430
Котоми Вакацуки – обитательница этого мираКотоми Вакацуки занимается в секции кэндо, хорошо учится и невероятно очаровательна – хрестоматийное воплощение типажа отличницы. Её повседневная жизнь вполне благополучна, поэтому она не склонна мучиться глубокими раздумьями о конце света или смысле бытия. Она не верит в пророчество Нострадамуса и считает саму веру в подобные вещи ошибкой. Можно сказать, что она занимает противоположную Дзакуро и Такудзи позицию, однако именно поэтому она становится их жертвой: её похищают и подвергают насилию. К сожалению, здравый смысл в мире, сошедшем с ума, не защищает, а делает человека мишенью. Хотя они не были особенно близки, Котоми испытывает чувство вины, т.к. она была последней, с кем Такасима Дзакуро заговорила, прежде чем совершить самоубийство, спрыгнув с крыши.
Но за бравадой скрывается страх. Когда повествование переходит к её точке зрения, раскрываются тревоги, которые она несёт в одиночку. У Котоми множество желаний и обязанностей в этом мире – столько того, что она хочет сделать и что должна сделать. Смерть и конец света прервали бы всё это на полуслове. Именно потому, что у неё столько незавершённого, она не способна вписаться в апокалиптическую атмосферу класса. «Мир не кончится. Я не позволю ему кончиться», – говорит она себе. Котоми – обитательница этого мира, и только этого мира.
И ещё – она хочет всегда быть рядом с Юкито, другом детства, в которого тайно влюблена. Разлука с ним внушает ей страх, уходящий корнями в детское воспоминание. Когда умерла её собака Джон, маленькая Котоми отправилась на поиски его души за пределы дома. По дороге в школу была большая горка, которую она никогда не могла одолеть, – и ей казалось, что за ней стена на краю мира. Но, поднявшись, она увидела за ней такой же привычный городской пейзаж. А за ним — ещё одну горку, а дальше – ещё одну.
1200x900
Котоми: «Город тянулся бесконечно.»
Котоми: «Тогда я поняла: у мира нет края...»
Сколько бы она ни шла – она не смогла ни найти душу Джона, ни достичь края мира. Котоми отрицает не только временной конец мира, но и пространственный: она верит в мир, бесконечно простирающийся во все стороны, и живёт как конечная точка внутри этой бесконечности. Если перевести это на язык «Логико-философского трактата» Витгенштейна: в поле зрения не появляется граница поля зрения, так и жизнь не имеет конца. Котоми, не читавшая ни строчки из трактата, проживает его тезис интуитивно и телесно – через детские ножки, взбирающиеся на горку.
Из всех четырёх линий повествование Котоми ощущается самым лёгким, поскольку она не так зациклена на вопросах, как Юкито, и не искалечена, как Дзакуро или Такудзи. Это позволяет ей занять позицию того, кто пытается остановить коллективное безумие.
1200x900
Такасима Дзакуро – та, что заговорила о невысказываемомЕсли Юкито и Котоми можно назвать людьми, живущими внутри мира и по его правилам, то Такасима Дзакуро существует в месте, откуда мир виден как тюрьма. Она подвергается ежедневному насилию со стороны Одзавы. У неё нет ни людей, которых она могла бы назвать друзьями, ни доверительных отношений с семьёй, позволивших бы выговориться о происходящем. Единственная, кто проявила к ней доброту, – это Котоми, за что Дзакуро ей благодарна. Но доброта одного человека не спасает от системного ужаса.
В отличие от первых двух (Юкито и Котоми), Дзакуро живёт в полном одиночестве и под гнётом шантажа. Её положение безнадёжно. Где-то здесь и начинает постепенно проступать безумие, характерное для этого произведения, и атмосфера, явно отличающаяся от привычных симуляторов свиданий, стремительно набирает обороты.
Однажды ей приходит письмо, кажущееся ниспосланным спасением, и через него она знакомится с двумя девочками, Усами и Аюми. Будучи одержимой мыслью, что раз уж она родилась на свет, то у жизни «должен быть смысл», она легко поддаётся на предложение вместе вернуть воспоминания о прошлой жизни и спасти мир.
Дзакуро: «Зачем я родилась… в чём смысл моего существования… Сегодня я это поняла..! Да…, я была воительницей, спасавшей мир!»
Обычный человек не помнит прошлых жизней и не знает причины своего существования. Дела прошлых воплощений, смысл собственного бытия – для нормального сознания это «то, о чём невозможно говорить». Закрытая территория. Дзакуро вторглась на неё – и с точки зрения разума это безумие. Она ступила за границу, перед которой Юкито остановился. Поэтому мы и считаем её сумасшедшей. Но трагедия в том, что толкнуло её туда не помешательство, а отчаяние: когда мир по эту сторону границы не предлагает ничего, кроме боли, потусторонний смысл – единственное, за что можно ухватиться.
В итоге всё заканчивается тем, что она, подбадривая оробевших Усами и Аюми, прыгает вместе с ними с крыши.
1200x900
Возвращение памяти о прошлых жизнях здесь называется «アタマリバース» (atama ribāsu), где 頭 (atama) означает «голова», а リバース (ribāsu) – от английского «reverse», «переворот». Вместе получается что-то вроде «переворот головы» – по-детски глупое обозначение для процесса, при котором к человеку возвращаются воспоминания из прошлых перерождений. Самоубийственный прыжок с крыши, в свою очередь, называется «スパイラルマタイ» (supairaru matai): スパイラル (supairaru) от английского «spiral» описывает вращение тела при падении, а マタイ (matai) созвучно 末期 (matsugo) – «кончина», «последний час». «Спираль кончины» – но звучит это скорее как название суперприёма из какого-нибудь сёнена, а не как описание суицида. Эти ребяческие термины, которыми персонажи обмениваются с совершенно невозмутимым видом, придают юмору отчётливо чёрный оттенок.
1200x900
Мамия Такудзи – тот, кто оказался по ту сторонуМамия Такудзи, как и Дзакуро, подвергался вымогательству со стороны хулигана Одзава, а после его смерти от нападок другого задиры, Такэя. Не выдержав психологически, он впадает в состояние, в котором становится неспособным отличать воображаемый бред от реальности, а его безумные речи внезапно придают ему ауру пророка. В конце концов он становится предводителем массового суицидального прыжка с крыши, увлекая за собой учеников и учителей.
Разум Такудзи серьезно поврежден, и его внутренняя тревога, усиленная и ставшая зримой, выворачивается наружу в визуальные образы и алогичные диалоги, утрачивающие всякую связность. Из всей четверки он самый безумный, и формы этого помешательства (футанари, гигантские лица, девочки-волшебницы и прочее) порой выглядят скорее юмористично, чем физиологически отталкивающе, что делает его точку зрения сердцем всей безумной части произведения.
1200x900
Он произносит речь о том, что мир близок к финалу и единственный путь к спасению – умереть вместе. К сожалению или к счастью, в его поведении и речах не хватает ни харизмы, способной промыть мозги толпе, ни достаточных оснований в суждениях, чтобы повести людей на смерть. Поскольку само утверждение о конце света опирается лишь на пророчество Нострадамуса, убедительности для того, чтобы поднять массы, ему не хватает и это немного грустно.
Тем не менее за пеленой абсурда проглядывает еле зримый силуэт здравомыслия. Такудзи говорит о знамении и предвозвращении – предчувствии того, что за пределами нашего мира существует нечто, способное наполнить смыслом нашу пустую жизнь. Его метафора – затонувший корабль, оставивший на водной глади рябь: пускай корабля больше нет, но зыбь на поверхности свидетельствует о том, что он был. Так и наша жизнь – пуста, бессмысленна и абсурдна, но в глубине сердца есть предчувствие чего-то большего. И если это предчувствие реально, то, может быть, выйдя за пределы мира, мы обретём смысл. Ради этого Такудзи и ведёт людей на крышу.
Эта невменяемость выверена до совершенства, и при этом к доводам Такудзи порой хочется отнестись с сочувствием, так что полностью отвергнуть его невозможно. Не каждому дано быть таким сильным, как Юкито. Пускай методы Такудзи были безумны, но цель, парадоксальным образом, была спасением. Сколько бы мы ни думали о смерти, её нет внутри мира – мы не понимаем её, не можем познать, не можем достичь. Смерть находится за пределами мира.

Бегство от реальности, порождённое низкой самооценкойЕсли задуматься о причине, по которой пророчество Нострадамуса, составляющее важную основу этого произведения, получило такой резонанс в Японии, то вырисовывается интересная картина. Заключается она в следующем: в то время в Японии было много людей, которые жили в таких удушающих условиях, что были склонны верить в эти пророчества, и поскольку такой запрос существовал у самой аудитории, СМИ его просто подхватили.
Если человек чувствует себя счастливым, он не станет желать гибели мира. Когда же в обществе укореняется представление, будто каждый обязан обладать индивидуальностью и призванием в жизни – тем, что можно назвать ощущением того, что ты живешь, – те, у кого ничего подобного нет, начинают чувствовать пустоту. Но ведь найти себя удается далеко не каждому. На фоне роста социального расслоения к 1999 году число людей, неспособных ощутить себя счастливыми, по всей видимости, выросло.
1200x900
Когда эта склизкая, вязкая тьма обволакивает и утягивает слишком глубоко, человек начинает мечтать о перезагрузке мироздания, а то и вовсе, чтобы окружающей действительности просто не стало. Для таких людей, как Дзакуро и Такудзи, живущих в условиях ежедневной травли и издевательств, неизбежно накапливается мысль «почему несчастен только я?», а затем приходит вопрос о смысле своего рождения. И это вполне закономерно.
Давление окружающих, твердящих, что «так нельзя» и «возьми себя в руки», только усугубляет ситуацию. Не выдержав гнёта, человек бежит от реальности и замыкается в себе, а из-за силы собственных убеждений этот процесс, закрепляющий их на пути морального разложения, становится необратимым. В случае Дзакуро и Такудзи это принимает форму фантазии «я могу спасти мир», которая приводит к массовым самоубийствам окружающих, что были втянуты их бредовыми идеями.
1200x900
Сюжет выходит жутковатым и немного несуразным, но я думаю, что он вполне успешно отражает истину: в коллективной жизни равнодушие и нетерпимость к ближнему действительно способны утянуть человека в непроглядную тьму. Одиночество в пустоте – это одно, но одиночество посреди толпы – вот что по-настоящему невыносимо. В такой безжалостной атмосфере чувствительность к чужой боли притупляется. Недаром впечатлительный Юкито не выдерживает и сбегает на крышу. Символична сцена, где одноклассники шумно обсуждают самоубийство Такасимы Дзакуро, изображая притворное сочувствие, – при том что при жизни добра к ней была разве что Котоми, и любые их слова кажутся лицемерием. Впрочем, даже лицемерное соболезнование, полагаю, необходимо – не ради погибшей Дзакуро, а ради душевного равновесия тех, кто остался. Без этого своеобразного ритуала горевания, пусть и наигранного, остаётся только пустота. А пустота, как показывает «Tsui no Sora», заполняется безумием.
Япония «потерянного десятилетия» во многих отношениях была трудным местом для взросления. Целое поколение оказалось в мире, который рухнул прежде, чем они успели в нём оказаться. И всё же им пришлось жить в нём – не отрицая будущее, но и понятия не имея, как в него вписаться. Именно поэтому «Tsui no Sora», при всей своей странности, идеально легла на атмосферу неопределённости того времени.
Подводя итог, это история, которая не заканчивается счастливо и не заканчивается окончательно. Одиннадцать лет спустя тот же автор вернётся к тем же вопросам и попробует ответить, но уже в «Subarashiki Hibi». От себя благодарю всех, кто добрался до этих строк. Если же этот текст не сумел сподвигнуть вас на чтение визуальной новеллы – что ж, мне остаётся лишь уповать на то, что вам хотя бы было любопытно понаблюдать за необычной жизнью старшеклассников, чей мир перевернулся самым кардинальным образом из-за того, что один из учащихся решил надавать в рот своей однокласснице.