Студентам-медикам определённо стоит посмотреть это аниме при изучении психиатрии. Данный случай описывает, через какие страдания проходят пациент и его окружение, когда типичного больного шизофренией ошибочно диагностируют как страдающего маниакально-депрессивным психозом (БАР). То же касается и решения о применении физического стеснения, что в конечном счёте позволяет в полной мере осознать всю тяжесть ответственности, лежащей на враче.
Случай протагониста – типичный пример шизофрении. Можно предположить, что ухудшение симптоматики было вызвано ошибочной диагностикой маниакально-депрессивного психоза со стороны лечащего врача. (Навязчивое стремление во что бы то ни стало геройствовать и жертвовать собой ради других указывает, по всей видимости, не столько на шизофрению, сколько на нарциссическую грандиозность и переоценку собственной значимости; а завышенное, приподнятое самоощущение вполне могло быть принято за маниакальную фазу.) Это заболевание, при котором раннее выявление и профилактика рецидивов имеют критическое значение для предотвращения пожизненной утраты социального функционирования. Курировавшей пациента Эмилии следовало рассматривать данную патологию в качестве одного из вариантов дифференциального диагноза, а не простодушно подыгрывать больному.
Прежде всего, если учесть, что два или более характерных симптома (бред, галлюцинации, бессвязная речь, дезорганизованное поведение, негативные симптомы) сохраняются более шести месяцев; что из-за этих симптомов заметно ухудшилось функционирование в социальной сфере; что сведения от семьи, друзей и знакомых нередко становятся ключом к определению времени начала заболевания; а также принять во внимание длительный период затворничества (период до попадания в "другой мир") в преморбидном анамнезе – данный случай представляет собой типичный пример, какие встречаются на государственном экзамене для врачей. Следует помнить о необходимости исключить посредством КТ, МРТ и прочих клинических исследований другие возможные причинные заболевания: опухоль головного мозга, височную эпилепсию, патологию щитовидной железы, аутоиммунные заболевания, болезнь Хантингтона, заболевания печени, побочные эффекты лекарств, злоупотребление психоактивными веществами и т. п. И, разумеется, прежде всего клинически подтвердить, что никакого перемещения в иной мир в действительности не происходило. Однако следует учитывать и то, что при шизофрении могут присутствовать те или иные незначительные отклонения на КТ и МРТ.
Прежде всего, в лечебной тактике Эмилии вызвало сомнение то, что, хотя пациент в текущий момент явно находится в острой фазе, трудно счесть, что проводится активная медикаментозная терапия с приоритетом на сон и покой. Было ли в такой период по-настоящему уместным решением так простодушно и наигранно подыгрывать его бреду, соглашаться с ним и идти у него на поводу, а также позволять общаться с другими пациентами, страдающими депрессией? Разумеется, преодоление чувства одиночества важно, однако не целесообразнее ли было организовать контакты со специализированным персоналом, способным в полной мере учитывать состояние пациента? Здесь придаётся чрезмерное значение тому обстоятельству, что протагонист воспринимал настоящей одну женщину – Сателлу. Кроме того, поскольку то же самое касается и восприятия самой Эмилии, реальность которой сама по себе сомнительна, следовало бы в первую очередь создать среду, в которой пациент мог бы спокойно собраться с мыслями, за счёт купирования продуктивной симптоматики фармакотерапией. При наличии типичных позитивных симптомов – галлюцинаций (женщина, которую не видит больше никто), бреда, дезорганизации мышления, синдром Кандинского-Клерамбо (ощущение, что «моим сердцем управляют извне», стоит лишь заговорить о возвращении после смерти) – можно предполагать кратковременное чрезмерное усиление выделения дофамина, а потому назначение галоперидола позволяет ожидать улучшения состояния.
Кроме того, представляется, что Эмилия уделяла недостаточно внимания психообразованию и работе с близкими пациента. На практике людей, вступавших в конфликт с самим пациентом, немало, и, как бы сложно это ни было, следовало бы по возможности донести до них, что в возникновении симптомов нет вины самого больного, что заболеть может каждый, а содействие близких способно сдержать саморазрушительные порывы пациента и способствовать его восстановлению и социальной адаптации. Лишь после подробного обсуждения того, как выстраивать общение и как правильно себя вести по отношению к пациенту, следует проводить встречи пациента с близкими в присутствии специалиста.
Возможно, я взял на себя слишком много, рассуждая обо всём этом, однако полагаю, что Эмилия, жители особняка Розвааля, сам пациент и весь причастный персонал преодолевают огромное количество трудностей. Искренне надеюсь на то, что их ждёт безоблачное будущее. Именно такие чувства и мысли оставила у меня эта работа после просмотра.
Кроме того, то, как физическое стеснение показано в качестве плохой концовки, помогло мне лучше понять восприятие этой процедуры в обществе, сформированное под влиянием СМИ и других медиа. По сути, сцена, где пациенту сжимают сердце всякий раз, стоит ему заговорить о «возвращении после смерти», это и есть физическое стеснение; примечательно лишь то, что оно оказывается едва ли не единственным, что доходит до пациента (Субару) из реального мира – из стационара, где он на самом деле находится, – а не из его болезненной фантазии об ином мире. К тому же врачу необходимо продолжать работать с пациентом и после применения стеснения. Это выдающееся произведение, заставляющее задуматься об очень многом. Я выражаю особое уважение глубине познаний автора в вопросах шизофрении. Полагаю, он изучил тему основательно. Это шедевр, который стоит посмотреть хотя бы один раз.


