Следствие вели

В девяноста восьмом году в маленьком городке нашли тело. Потом второе. Третье. Десятое. Следователь, который вёл дело, потом говорил: «Он не псих. Он знает, что делает. Ему просто — всё равно». Этого человека ловили четырнадцать лет. Четырнадцать лет он жил рядом с людьми. Работал. Улыбался. Заваривал чай коллегам после смены. И никто не знал, что по ночам он выходит на охоту.
Эта коллекция — про них. Про тех, чьи досье лежат в архивах под грифом «Особой важности».
Чикатило — пятьдесят три жертвы, тринадцать лет безнаказанности. Гейси — тридцать три тела в подвале собственного дома, и соседи ходили к нему на барбекю. Фиш — седой старичок с добрыми глазами и серым плащом, которого соседи звали «дедушка Альберт». Он писал письма матерям убитых им детей — подробно, с кухонными рецептами, с описанием того, как сладко пахнет мясо ребёнка в духовке. Одно такое письмо пришло матери десятилетней Грейс Бадд через шесть лет после исчезновения девочки. Следователь, читавший его, потом говорил, что впервые в карьере не смог дойти до конца страницы. На электрический стул Фиш шёл с улыбкой: сказал, что это будет «высшее наслаждение в его жизни». Гин — человек, который сшил из людей мебель и жил с этим так, как живут с привычкой. Де Сальво — Бостонский душитель, входивший в квартиры через окно и выходивший через дверь. Уитмен — техасский снайпер, который перед стрельбой убил собственную мать и жену, а потом поднялся на башню с чемоданом оружия. Мэнсон — человек, который сам не убил никого из своих жертв. Он просто говорил — и люди убивали за него.
Но убийцы носят не только западные имена. Окада Идзо — японский хитокири эпохи Бакумацу, «человек, который режет людей». Наёмный убийца, который вышел из княжества Тоса и оставил за собой улицу трупов. Он не выбирал жертв — выбирали его, а он просто делал. Катана в его руках работала так, словно была продолжением руки, а рука — продолжением воли, которой не существовало. Его называли «мясником». Казнили его утоплением — даже казнь признала в нём не человека, а стихию. Асахара Сёко — полуслепой проповедник, который собрал вокруг себя тридцать тысяч человек и убедил их, что конец света уже начался, а он — единственный, кто может провести через него. В марте девяносто пятого его сектанты прокололи зонтиками пакеты с зарином в вагонах токийского метро. Тринадцать трупов. Шесть тысяч отравленных. Сам Асахара в это время сидел в своей комнате и молчал — как всегда. Он не дал ни одного приказа, который был бы записан на бумаге. Он просто говорил — и люди делали. В две тысячи восемнадцатом его повесили, но его секта продолжила работать под другим именем. И Дикий Билл Хикок — легенда Дикого Запада, ганфайтер, убивший первого человека в двадцать три года и не остановившийся до тридцати девяти. Его руки были быстрее чужого дыхания. Он носил револьверы рукояткой вперёд и доставал их так, что пуля входила в цель раньше, чем противник успевал понять, что рука шевельнулась. Журналисты писали, что он «убил сотни». Он не убивал сотни — но каждое убийство превращал в спектакль, от которого невозможно отвести глаза. Умер за карточным столом, с пулей в затылке. В мёртвой руке остались два туза и две восьмёрки — «рука мертвеца», которую с тех пор знает каждый игрок в покер.

Не для слабонервных. Не для тех, кто привык, что в конце добро побеждает зло. Здесь добро не всегда успевает. А зло иногда живёт по соседству и каждое утро говорит: «Доброе утро».